Формула первой любви стр. 52
Там сплошные «розы-слезы» и «кровь-любовь».
— Ну… не знаю… — замялся Пономаренко, — страшновато как-то… Засмеют… Сегодня вся школа ржала, как табун лошадей!
— Они не над стихами смеялись, а надо мной с Исмаиловым. Аринка — классная художница! Ей бы не в математическом классе учиться, а в художественной школе.
— Ну… так я принесу стихи? — абсолютно не заинтересовался способностями Дробышевой Пономаренко. — Вечерком? Вместе с физикой? Там такая задача… кошмар просто…
— Неси. Все у нас с тобой остается по-прежнему, ведь так?
Вова смущенно кивнул.
После ухода Пономаренко Люда вымыла посуду и пошла в комнату, чтобы взяться за уроки. У зеркала она опять задержалась. Может быть, у нее вовсе и не такая уж уродливая фигура, как ей кажется? Конечно, Сеймуру она неинтересна, но вот Пономаренко — пишет же ей стихи! Да и Влад Кондратюк так странно смотрит. Похоже, что его совершенно не беспокоят ее немодные бедра. Люда сняла балахонообразную футболку и вытащила из шкафа солнечно-желтую коротенькую кофточку со шнуровкой на рукавах. Ее Люде подарила тетя, еще летом, на день рождения, но она так и лежала в шкафу ни разу не надеванной. Люда считала ее неподходящей по стилю. Кофточка оказалась мягкой и очень приятно облегала тело. Людино лицо сразу нежно осветилось и даже показалось слегка загорелым. В глубоком вырезе красиво серебрилась цепочка с крестиком. Стараясь не опускать глаза ниже талии, Люда распустила свою тугую и высоко заплетенную французскую косу. Светлые волнистые волосы окутали ее фигуру почти до пояса. Если вымыть голову, то волны от косы исчезнут, и волосы окажутся еще длиннее. Может, стоит так сходить в школу? Наверно, теперь уже никто не скажет, что она распустила их специально для Исмаилова. И вообще, хорошо бы от него пересесть. Может, попросить Борьку Новикова, который теперь делит парту с Владом, пересесть к Сеймуру? А она, Люда, сядет к Кондратюку. Они всегда с ним ладили, и интересов общих у них много. Игру пора наконец докончить. Скоро уже сдавать ее. Может быть, когда она будет сидеть с ним рядом, Влад перестанет бросать на нее взгляды, от которых у нее мурашки бегут по коже. Неудобно же без конца поворачиваться к человеку, который сидит рядом.
Люда еще раз полюбовалась новой кофточкой и почему-то вспомнила Пономаренко. Не слишком ли сурово она с ним обошлась? Ишь ты! Поэт! Тонкая душа в толстом теле! Нет, ничего ужасного она ему не сказала! У него еще все впереди. Если он и дальше будет писать такие стихи, то станет великим поэтом, и, может быть, поклонницы еще будут дежурить у их подъезда
и мечтать получить у Вовки автографы. Может быть, ему даже худеть не придется.
Люда вздохнула, сняла солнечную кофточку, натянула вместо нее привычную футболку и хотела приступить к плетению косы, когда в квартире раздался телефонный звонок.
— Люда, ты в порядке? — услышала она в трубке взволнованный голос Кондратюка.
— Да, — односложно ответила она, а сердце почему-то чувствительно дрогнуло.
— А выйти можешь? Минут на десять? Я один диск хочу тебе дать…
— Ладно, Владик, я сейчас выйду. Жди меня в беседке.
Люда накинула куртку прямо на распущенные волосы и выбежала из квартиры.
Влад сидел на краешке не очень чистой скамейки. При виде Люды сразу поднялся