Французские каникулы стр. 113
— во всяком случае, не в сезон летних отпусков.
Когда они вернулись на виллу, была уже половина третьего. Моррисоны и Донелли давно спали и не слышали, как они вернулись, и Роберт был очень доволен этим обстоятельством. Почему-то ему казалось — Паскаль или Диана разозлятся из-за их позднего возвращения, хотя оба давно были взрослыми, самостоятельными людьми.
— Спасибо тебе, — вполголоса проговорила Гвен, когда они остановились перед дверями его комнаты. — Это был восхитительный вечер!
— Не за что, — ответил Роберт совершенно искренне. — Для меня это тоже был счастливый вечер, хотя, должен признаться, ноги у меня гудят от усталости. В последний раз я танцевал на свадьбе младшего сына, да и то не так долго. Это было несколько лет назад. Энн не любила танцев, и мы никогда не ходили на дискотеки. Впрочем, в мое время дискотек не было, тогда это называлось «дансинг».
И он грустно улыбнулся. Роберт не ощущал себя старым, однако сейчас он почему-то подумал, что, возможно, судьбой ему отпущено не так уж много времени. Впрочем, тут же поправился он мысленно, когда ты счастлив, времени никогда не бывает достаточно.
Вместо ответа Гвен привстала на цыпочки (туфли она сняла, чтобы не шуметь) и поцеловала его в щеку.
— Спокойной ночи, Роберт. Увидимся завтра.
Спокойной ночи. — Роберту захотелось обнять ее, но он подавил в себе это желание, показавшееся ему самонадеянным и глупым. Гвен была взрослой сорокалетней женщиной, и Роберт понятия не имел, с чего начать, как завязать с ней романтические отношения — в особенности под неусыпным взором таких строгих церберов, какими неожиданно стали для него друзья. Он даже не был уверен, готов ли он к подобным отношениям. Скорее всего — нет, иначе бы он не испытывал ни сомнений, ни колебаний.
Вот почему Роберт только молча проводил Гвен взглядом, потом вошел в спальню и тихо закрыл за собой дверь. И сразу же пожалел об этом. Он, однако, ничего не предпринял — просто продолжал стоять в полутемной комнате, понимая, что любой решительный шаг, любая попытка сближения с Гвен будет для него очень и очень нелегкой. Роберту было трудно бросить открытый вызов друзьям, которых он знал столько лет, но еще труднее ему было совладать со своими воспоминаниями и со своей тоской по Энн. Почти сорок лет он неизменно был верен ей, и теперь его душа была неспокойна. Если одной мысли о том, что они с Гвен могли бы стать больше, чем просто друзьями, хватило, чтобы причинить ему острую боль, что же будет, если он действительно отважится на решительный шаг?!
Роберт пока не знал, как он справится с собственной совестью. Гвен скорее всего тоже этого не знала, но это была не ее проблема. Он должен был решить все сам. И, лежа без сна на шаткой, разболтанной кровати, Роберт думал об Энн, гадая, что бы она сказала, если бы могла слышать сейчас его мысли.
Потом он стал думать о Гвен. Роберт спрашивал себя, спит ли она или, как он, лежит без сна; что на ней надето и надето ли вообще. Под эти мысли он незаметно заснул, а когда проснулся на следующее утро, то сразу же вспомнил, что Гвен ему снилась.
И, бреясь перед