Франкенштейн: Антология стр. 518
длинные ноги. Я отхлебнул спиртного, и тут кончилась и перевернулась пластинка. Заиграла увертюра «Гебриды».
— Так о чем же? — только теперь заговорила Сьюзен.
— О двух вещах. Во-первых, сегодня я встречался со Смитом. Он особо подчеркнул уход Джеффриса.
— Но это же чудесно, Артур!
— О, ничего определенного. В смысле, он не сказал, что именно я следующим займу его пост, ничего такого.
— Но он явно это подразумевал.
— Да, полагаю, что так.
— О дорогой, я так рада! — Она нежно поцеловала меня. — Знаю, ты на это надеялся. Отпразднуем?
Я улыбнулся — не слишком весело.
— Что-то не так?
— Ну, не то чтобы…
— Но ты чем-то озабочен.
— Что ж, есть еще кое-что.
— Хорошее?
— В некотором смысле. Дело в том, что… ну, я не знаю, что ты подумаешь насчет этого.
Она взглянула на меня поверх ободка своего бокала. Ее зеленые глаза были прекрасны. Она вся была прекрасна.
— Расскажи, — попросила она.
— Мне придется уехать в Южную Америку.
Сьюзен моргнула.
— О нет, не насовсем. Просто научная командировка от музея. Чудесная возможность, правда, только это значит, что нам придется какое-то время жить в разлуке.
— Ты ожидал, что я стану возражать?
— Нет, конечно, я ведь знаю тебя.
— Как долго тебя не будет?
Я понятия не имел, но сказал:
— Два или три месяца, полагаю.
— Я буду очень скучать по тебе, милый. Когда тебе нужно отправляться?
— Завтра.
— Так внезапно? Но почему?
— Ну, это причуда Смита. Я с ним не согласен, но возможность все равно изумительная. И мое повышение может напрямую зависеть от того, что я там сделаю.
Сьюзен на минуту погрузилась в размышления, потом улыбнулась. Все в порядке. Она поняла, как я и думал, а противоречивые эмоции боролись в ней лишь несколько секунд, покорившись наконец логике, столь редко встречающейся у женщин.
— Я счастлива за тебя, дорогой. Правда счастлива.
— Это же ненадолго.
— Ты очень взволнован предстоящей поездкой, да?
— Да. Повторюсь, это дивная возможность. Но вот разлука с тобой…
Она махнула рукой, обрывая эту тему:
— Расскажи мне все.
И я рассказал ей об Огненной Земле, о Хьюберте Ходсоне, о недавних сообщениях и моих собственных соображениях. Сьюзен слушала, заинтересованная, потому что это интересовало меня, привыкая к мысли о нашем расставании, уравновешивая их преимуществами, последующими за моим потенциальным продвижением по службе. Потом мы ужинали при свечах, с вином, и Сьюзен была оживлена и весела, как всегда. Я очень любил ее, уже чувствуя боль разлуки, грустную нотку нашего последнего совместного вечера — и легкий трепет новой грядущей встречи после моего возвращения.
Мы перенесли бренди на узкий балкончик, опоясывающий здание, и стояли рука об руку у перил, глядя на темные глыбы домов и ущелья улиц большого города. Над крышами ярко и безвкусно сияли огни аэропорта Западного Лондона. Они напомнили мне о предстоящем полете, делая перспективу более конкретной и непосредственной, и, возможно, то же случилось и со Сьюзен. Став серьезной, она крепко сжала мою руку.
— Господи, я буду так скучать, — вздохнула она.
— Я тоже.
— Но ты не задержишься дольше, чем это необходимо, дорогой?
— Нет-нет.
— Мне будет ужасно одиноко.
— И мне.
Она взглянула на меня и дурашливо нахмурилась, притворяясь глубоко озабоченной.
— Но не настолько, чтобы искать
утешения в объятиях другой женщины, надеюсь, — сказала