Фронтовичка стр. 348
Валя чуть не крикнула: «Она убита!» — но промолчала. Это могло огорчить его, выбить из колеи. Да и другое мешало Вале — огромная, такая большая и полная нежность, что вместить ее в одного человека было невозможным. Она рвалась наружу и причиняла сладкую боль.
— Так ты не говори о ней. Я скажу тебе худшее — она у меня не первая, мне скоро тридцать. Но любить?.. Любил и буду любить только тебя. Я знаю, что ты никогда не будешь моей, никогда меня не полюбишь. Да, я это знаю точно! — почти злобно сказал он. — И мне совершенно безразлично, кто там был у тебя до меня. Но
я люблю тебя. Вот и все.
— Ты не прав, Борис… — робко сказала Валя.
— В чем я не прав? — сухо спросил он.
— У меня еще никого не было.
— Ты можешь не признаваться даже в такую минуту — это твое дело. У тебя сильная воля. Я это знаю. — Она хотела перебить, но он остановил ее рукой. — Утром, когда ты ушла на проходы, в батальон пришел младший лейтенант Виктор Логунов. — У Вали широко открылись глаза, и она дернулась. — Ну, вот видишь… — печально произнес Прохоров. — Он сейчас артиллерист. Он сказал, что дружил с тобой и многим тебе, обязан. Я — мужчина и знаю, что ради дружбы к женщине не месят грязь под огнем. Он прошел тридцать километров. Подожди! Он сказал еще, что майор Онищенко убит во время рейда по тылам противника. Туда он пошел из-за несчастной любви. Стой! И еще он сказал, что Осадчий до сих пор воюет и помнит тебя — Виктор с ним переписывается.
— Борис! Но ведь ты все не так понял! Я объясню тебе.
— Не нужно! Ничего не нужно! Самое важное в том, что я люблю тебя.
Валя вскочила и, гневная, радостная и чистая в каждой своей мысли, почти закричала:
— И я тоже люблю тебя!.. — Она вдруг обессилела и, уронив руки, окончила: — Очень.
Они молчали. Потом Прохоров судорожно сглотнул воздух и протянул:
— И это правда? Несмотря ни на что?
— Да. Несмотря ни на что!
— Спасибо…
Она подошла к нему, тихонько обняла и хотела поцеловать, но он отстранился:
— Нет, не нужно: первый поцелуй либо будет потом, когда мы останемся вместе, либо его не будет. Хорошо?..
Она поняла его — ради этого первого поцелуя ей страстно захотелось жить. Она кивнула головой. Он поморщился от боли и достал из-за спины кусок хлеба и сала.
— На, поешь хоть немного — у нас ничего нет. И иди. Принимай взвод… родная.
Она улыбнулась сквозь слезы и медленно прикрыла веки. Кружилась голова.
— До свидания, любимая. Иди. И зови всех. Радиста прежде всего.
Зажимая в руке хлеб и сало, Валя медленно вышла из землянки. Ее остановила Анна Ивановна — тоже грязная, усталая и деятельная.
— Слушай, он плох. Это я знаю. Но он выживет. Если успеем выбраться. И еще он просил передать, что любит только тебя.
— Да, я знаю, — странно спокойно ответила Валя и приказала: — Командиры, к комбату. Радист в первую очередь.
Не глядя на людей, она пошла разыскивать взвод. Ее окликнули. Рядом стоял Зудин.
— Ну что?
— Все в порядке. Пойдем во взвод.
— Говорят, ты за командира?
— Да, Коля. Да, дорогой. Я за командира.
Зудин удивленно