Фурии Кальдерона стр. 71
окружавшую обстановку.
Если бы он не задыхался от погони и борьбы за жизнь, у него наверняка захватило бы дух от красоты мавзолея принцепса.
Хотя за дверью продолжала бушевать гроза, вспыхивали молнии, барабанил по земле проливной дождь, внутри мавзолея все эти звуки казались далекими и лишенными какого-либо значения. Земля могла содрогаться, а воздух бурлить злобными фуриями, но под куполом слышались лишь негромкий шелест воды, потрескивание огня и редкое птичье чириканье.
Мавзолей был отделан не мрамором, а хрусталем. Блестящие стены возвышались на два десятка футов, откуда начинал смыкаться купол. Свет семи огней, горевших без всякого видимого топлива, пронизывал хрусталь, преломлялся в нем, повисая сотнями играющих, переливающихся радуг. Центр помещения занимал небольшой бассейн, вода которого прозрачностью и неподвижностью своей не уступала амарантскому стеклу. Пруд был окружен кольцом пышной зелени — кустов, трав, цветов и даже небольших деревьев, опрятных, словно за ними постоянно ухаживали садовники.
По периметру стены между огнями были аккуратно разложены семь комплектов оружия и доспехов: алые плащи, бронзовые щиты и мечи королевской гвардии с рукоятями из слоновой кости. За доспехами возвышались почти бесформенные фигуры из темного камня — вечно угрожающие, вечно нацелившие прорези шлемов на врага.
Посередине бассейна высился куб из черного базальта. На кубе лежала светлая фигура: изваянный из ослепительно-белого мрамора юноша. Глаза его были закрыты, словно он спал, руки сложены на груди, на рукояти лежащего на теле меча. Богато отделанный плащ был накинут на одно плечо, и из-под него виднелась солдатская кираса. В ногах стоял мраморный шлем с фамильным знаком Гаев. Волосы его, стриженные по-солдатски коротко, обрамляли красивое, с тонкими чертами лицо, хранившее мирную, сонную улыбку. Будь это не мраморное изваяние, а человек во плоти, Тави ожидал бы, что он вот-вот поднимется, наденет шлем и отправится по своим армейским делам, однако принцепс Гай умер много лет назад, еще до рождения Тави.
Краем глаза он уловил движение, но слишком устал, чтобы поворачивать голову. Рядом с ним опустилась на колени рабыня — мокрая, дрожащая. Она дотронулась до его плеча и тут же отвела руку, глядя на испачкавшую ее липкую грязь.
— Вороны и фурии! В какой-то момент мне показалось, будто сюда ввалилась горгулья.
Он подозрительно покосился на нее, но в глазах ее не было ничего, кроме усталой улыбки.
— Некогда было умыться.
— Я хотела было вернуться и искать тебя, но не видела ни зги — и ветрогривы тут же навалились. Пришлось снова спрятаться здесь.
— В этом-то и смысл, — извиняющимся тоном пояснил Тави. — Ты уж прости, но вид у тебя был такой, будто ты вот-вот упадешь.
Губы рабыни скривились в усмешке.
— Возможно, — призналась она и стерла с него еще немного грязи. — Очень умно… и очень смело. Ты не ранен?
Тави мотнул головой, пытаясь унять непроизвольную дрожь.
— Так, ерунда. Царапины. Вот устал — это да. И замерз.
Она кивнула и вытерла его перепачканный грязью лоб.
— Все равно спасибо.
Он выдавил из себя слабую улыбку.
— Меня можешь не благодарить. Я Тави из Бернардгольда.
Пальцы девушки непроизвольно коснулись ошейника; она нахмурилась и опустила взгляд.
— Амара.
— Откуда ты, Амара?
— Ниоткуда, — буркнула девушка. Она подняла глаза и осмотрелась по сторонам, явно потрясенная великолепным интерьером. — Что это за место?
— М-мавзолей