Галерея восковых фигур стр. 152
Блэйк в настоящее время был прикован на цепь в камере злодея работорговца в Константинополе. В камере стояла бутылка с едкой кислотой, неуклонно разрушавшая верёвку, что удерживала запор в клетке с голодными и заражёнными чумой крысами. Бенни понимал, что великий детектив сейчас сильно занят, хотя и не сомневался, что к следующей неделе он непременно окажется на свободе.
Во время ужина у него от нетерпения, казалось, дым из ушей валил. Как частенько бывало, заглянул кузен Моррис, присел к столу и, пока полуподвальное окно освещалось последними лучами заходящего солнца, завёл с отцом Бенни невыносимо длинный спор о том, оказал ли покойный герцог
Кларенс положительное либо дурное влияние на мужскую моду. Отцу и кузену Моррису никогда ещё не довелось согласиться друг с другом ни в одном вопросе. Потом к их дискуссии присоединился сосед мистер Шнейдер, а мама и старшая сестра Бенни, Леа, стали отпускать язвительные замечания о тщеславии и суетности мужчин по сравнению со сдержанностью и скромностью женщин.
Наконец Бенни не выдержал, встал и сказал:
— Извините, но я должен сделать кое-что важное…
На что его отец ответил:
— Нет-нет! Сиди и слушай! Тебе полезно знать, что такое дискуссия интеллигентных людей!
А кузен Моррис добавил:
— Бенни, Бенни! Мы щедро рассыпаем сейчас золотые крупицы мудрости. Некоторые люди не пожалели бы немалых денег, чтобы только услышать, какие высокие мысли высказываются за столом у твоего отца! Не правда ли, мистер Шнейдер?
— Многие в парламенте желали бы владеть подобным красноречием, которое струится столь же обильно и питательно, как куриный суп миссис Камински, — галантно ответил мистер Шнейдер.
Мать Бенни, убиравшая со стола, переглянулась с Леа, но ничего не сказала. Бенни сидел, как было велено, пока его наконец не отпустили. Он мгновенно бросился в свою комнатку на чердаке, где приступил к работе по тщательному расследованию.
Он подумал, что Секстон Блэйк, должно быть, прежде всего ещё раз осмотрел бы спичку, поэтому он достал её, развернул бумажку, в которой держал спичку для пущей сохранности, и тщательно обследовал с помощью поцарапанного увеличительного стекла.
Головка спички была обожжена слабо, а это означало, что спичку отбросили почти сразу же, едва она вспыхнула. Так можно успеть зажечь сигарету, фонарь, но не сигару: на это потребовалось бы больше времени. Часть деревянной палочки под серной головкой тоже обгорела. «Полезная деталь», — решил Бенни.
Что сделал бы Секстон Блэйк, получив подобные сведения? Наверное, записал бы их. Бенни вырвал последний листок из тетради по истории и записал:
Улика №1Шведская спичка. Наверно ей зажгли сигорету или свичу.Потом припомнил ещё что-то и записал:
Улика №2Капля воска на подоконнике ограбленного дома. Может от свичи.Загоревшись энтузиазмом, он продолжил:
Улика №3Вмятина как будто от фомки рядом с падаконником.Вспомнил он и про жёлтую грязь, но сама по себе грязь не являлась уликой. Уликой она могла стать, только если её найти на чьих-то ботинках. Наконец Бенни решил записать и следующее:
Улика №4Мистер Уиттл ездил в Швецию.Это заставило его задуматься о том, как повёл бы себя Секстон Блэйк, узнай он о поездке мистера Уиттла. Скорее всего, он загримировался бы и неотступно следовал за ним. Преступник часто возвращается на место преступления — об этом всякий знает. Значит, если