Где правда, там и ложь стр. 39
ни на грамм, я бы сказала, что ты толстая, как кочка, – сказала Нелли.
– Бочка, – поправила её Труди. – Говорят: толстый, как бочка.
– Основное тут слово «толстый».
– Не будь такой наглой с Труди! – Проходя мимо, Констанца легонько шлёпнула Нелли по плечу. – И убери свои ласты со стола! Что за шутки!
– Какие шутки! Я рекламирую ваши туфли, – ответила Нелли и оставила ноги там, где они находились. – Это называется «product placement».
Маленький сын Констанцы – имя я забыла – сидел в уголке и сортировал по цвету тюбики с кремом. Он казался погружённым в свою «работу» и тихо бормотал себе под нос.
Мими запаковала для покупательницы две пары туфель и сложила коробки в красный бумажный пакет с логотипом «Пумпс и Помпс». Покупательница была так счастлива, что она чуть не забыла своего ребёнка. Похоже, что Мими ничего не имела против.
У следующей клиентки ребёнка с собой не было, но и она в рекордный срок купила две пары туфель. Я с удивлением за этим наблюдала. Я снашивала не больше одной пары туфель в год, и мне никогда не приходило в голову в один и тот же день в одном и том же месте покупать сразу две пары. Даже если там бесплатно подавали капучино и угощали яблочным пирогом. Но, видно, люди в этой местности все сплошь шопоголики. Или их загипнотизировали. Очевидно, никто не мог покинуть магазин, не купив хотя бы шарфик. (Тут продавались шарфики, подходящие к туфлям и сумочкам. Дичь, верно?).
Ещё одна женщина, едва войдя в магазин, сразу показала на чёрную туфлю на ноге Нелли и спросила:
– У вас есть такие же 39-го размера?
Когда она ушла, унося с собой пакет с чёрными туфлями, Нелли скорчила матери довольную гримаску, сняла свои длинные ноги с прилавка и поменяла обувь на серебристый босоножек и ядовито-зелёный резиновый сапог с узором из земляники. Потом она слова уложила обе ноги на прилавок и углубилась в «Homo Фабер».
– Я её знаю, – сказала Труди, увидев на пороге магазина очередную клиентку. – Она как-то посещала мой курс ароматерапии. На-ка, подержи. – Труди передала мне ребёнка. – Она ещё должна отрыгнуть.
Захваченная врасплох, я сидела с ребёнком на руках. «Отрыгнуть» означало «заблевать тебе весь верх», как я помнила из младенчества моей племянницы Элианы. Но Трудин ребёнок приятно удивил меня: он опустил головку мне на плечо и заснул. Для такого крохи он довольно тяжёлый, подумала я. Я боялась пошевелиться из страха, что он может проснуться и отрыгнуть. Но через несколько минут подошла Мими и забрала его у меня.
– Разве она не самое милое существо на свете? – страстно прошептала она. – Эти крохотные ручки и пушистая головка. Она такая прелестная!
– Ты сказала то же самое и про Анниного крикуна, – заметила Нелли, не отводя глаз от книги.
– Она говорит это про каждого малыша, – сказала я.
– Потому что они все прелестные, – ответила Мими. – Каждый из них – маленькое чудо. О, смотрите! Франческа зевает.
Вид моей сестры с чужим ребёнком на руках и с тоской в глазах подтверждал