Где правда, там и ложь стр. 93
допотопный агрегат, и он функционирует с паролем из девяти букв. При жизни моих бабушки и дедушки пароль был «Апельсины» – достаточно дурацкий. Но мой отец его, скорее всего, поменял.
– Вот как. – Теперь мне кое-что стало ясно. К примеру, почему дорогой дядюшка Томас спрашивал меня насчёт ласкательных имён, которые давал мне Карл. Ласкательных имён из девяти букв.
– Ты случайно не знаешь, каким может быть пароль?
– «Обидчивый» – здесь девять букв. И «коловорот». И «нектарины». Бог мой, если хорошо подумать, то в большинстве слов девять букв. Во всех, не считая Оер-Эркеншвика.
– Может, ты перестанешь? – Лео зло посмотрел на меня.
– Что именно?
– Быть такой высокомерной? Мой отец всегда был таким.
– Я высокомерна? – Я так же зло посмотрела на него. – Кто тут на кого смотрит сверху вниз, видит круги под глазами, потрёпанное пальто и якобы жирные волосы? Ах да, и кто это недавно рассказывал окружающим, что я якобы псевдолог и уже готова к новым отношениям?
– Ох, извини, если я тебя этим оскорбил. Я просто вспомнил, как быстро ты тогда утешилась. То есть у нас была небольшая размолвка, а ты тут же поехала в отель к моему отцу и переспала с ним.
–
Всё было не так. Там сыграло роль несколько совпадений, а потом… – Я замолчала, потирая виски.
– А я, болван, думал, что разбил тебе сердце, и на следующий день хотел о тебе позаботиться.
– Понятно, что тебе больше нравится твоя версия событий, – сказала я. – Карл всегда утверждал, что у каждого своя правда.
– Ц-ц-ц, – сказал Лео. – Эту мысль он гарантированно где-то украл. – Он посмотрел в окно и тем самым напомнил мне герра Крапенкопфа, которого я встретила в трамвае. (Его настоящее имя я опять забыла).
Я осторожно дотянулась пальцами до рук Лео, лежащих на столе. Лео вздрогнул, но позволил, чтобы я до него дотронулась.
– Я не хотела делать тебе больно, – прошептала я. – Я тогда повела себя трусливо и по-детски. А самое ужасное, что из-за меня ты стал ещё хуже относиться к Карлу. – Опять эти глупые слёзы. Я сдерживала их с большим трудом.
Лео молчал.
– Мне так жаль. Очень жаль, – сказала я.
Сейчас уже, думала я, и для него наступил подходящий момент сказать, что ему тоже жаль.
Но Лео покачал головой и сказал:
– Уже поздно жалеть.
Я убрала от него свои руки и сплела пальцы. Только не плакать.
– Но я на тебя не злюсь или что-то такое, – продолжал Лео. – Мне просто жаль тебя.
Я таращилась на пену своего нетронутого капучино, чтобы дать себе время справиться со слезами. Затем я встала и надела пальто.
– То есть я скажу моему адвокату, чтобы он вместе с твоим тес… адвокатом так поделили наследство, чтобы тебе досталась вилла в Роденкирхене. И, разумеется, рояль. – Мне надо срочно убежать отсюда, куда-нибудь туда, где я могла бы без помех выплакаться.
– Ты не выпила свой кофе.
– Ты тем не менее заплатишь за него? Из жалости?
Это было последнее, что я сказала, затем