Где-то у Проциона стр. 155
процентов! Если бы мы ежечасно не отслеживали их поведение, то нам бы пришлось чуть не половину населения засадить в психушки…
– Упс… – сказал Вадим.
– Вот именно… Нам совершенно некогда было заниматься чем-то еще, – пожаловалась Анжелика. – Решили, что так справимся… А теперь вот всего пугаюсь, – доверительно призналась она. Кивнула на экран, залитый пламенем: – Это вам такое привычно… А я ни разу даже на стратолетах не летала… И вообще – ужасная трусиха… Только никому не говорите! Я когда на это смотрю, мне все время кажется, что мы сейчас сгорим!
– Не буду, – пообещал Вадим. Потом, подумав, честно сознался: – Мне тоже не очень привычно… И вообще никому, наверное – даже Саитгирееву… Ведь кораблей с таким обзором, как у нас, просто не существует. А сгореть… Сгореть мы вряд ли сможем, – тут Вадим несколько приврал. Но не сильно. Шанс, что конструкция не выдержит скоростного напора и разрушится, имелся… Правда, для того чтобы это произошло, требовался какой-то невероятный заводской брак или перерасход ресурса из-за длительной эксплуатации. Но первое было практически исключено техприемкой и конструктивным запасом прочности, а второе просто невозможно в силу всего лишь первого полета. И вообще, сейчас был не двадцатый век, надежность космических кораблей находилась на другом уровне… – Вам совершенно не стоит бояться!
– Но мне все равно не по себе, – поежилась Анжелика. – Мы словно летим в какой-то огненной трубе…
– Ну, так всегда и бывает…
– Это для вас – всегда! А для меня первый раз! Ведь даже не видно, где мы сейчас находимся! И сколько еще будем так лететь? Вы знаете, – неожиданно попросила она, – можно я буду держать вас за руку? Тогда как-то не так страшно… А то я даже зажмуриться боюсь…
Учитывая, что она и так держалась за предплечье Вадима обеими руками и отпускаться явно не собиралась, Вадим разрешил:
– Держитесь…
Вызвав «рамку», он вошел в сеть и, покопавшись немного, нашел данные курсографа, отмечающие траекторию полета относительно поверхности планеты. Расчетную, разумеется. Получить информацию снаружи через облако плазмы было невозможно. На графике тонкая двухцветная кривая из двух слившихся линий обогнула почти полпланеты и приближалась к экватору. Одна из линий изображала эталонную траекторию, вторая – снятую с бортовой навигационной системы. Отклонений, на взгляд Лунина, не наблюдалось.
– Мы практически завершили первое погружение, – сказал он соседке. – Вот-вот выскочим на круговую орбиту. Не бойтесь.
– Спасибо! – поблагодарила Анжелика. – С вами я как-то в самом деле меньше боюсь… Вы очень храбрый человек!
7
«Тьфу ты!» – смущенно подумал Вадим. Но в это время модуль вылетел из пламени, и в салоне воцарилось недоуменное молчание. Над кораблем не было ни одной звезды. Сплошная непроглядная чернота – и больше ничего.
– Что случилось? – шепотом спросила Анжелика.
Но Вадим, хотя и был единственным, кроме Саитгиреева, «настоящим космонавтом», ничего не мог ответить. Только когда чернота уехала куда-то вбок, а ее место заняла картина привычного космоса, молчавший все это время Семенов догадался:
– Да это Марс был! Мы же над ночной стороной… И вверх ногами летели!
Все с облегчением рассмеялись. Лишенная каких-либо огней и дополнительного освещения в виде Луны, ночная поверхность Марса после сияния плазмы показалась всем едва ли не абсолютно черным телом: настолько на ней невозможно было различить хоть