Ген Рафаила стр. 237
усмехнулась Пелагея.
– Вы служили в СОБРе, мама? Я бы так не смог…
– Судя по червонному тузу, ты вообще не умеешь метать ножи, – сказала она глухо.
– Увы. Не на ком было потренироваться… Да и такого клинка в коллекции не оказалось, – с горечью произнес зять.
– Говно – твоя коллекция. И все ваше поколение – говно. Сопливые мухи, плодящие неспособных личинок. – Батутовна села на землю и обмякла. – А впрочем, это я так, брюзжу по-стариковски. Всяк на земле идет своим путем. Один – спасает этот мир, другой – губит. Этому в руки дают микроскоп, а тому – клинок. Да и корни твои, кровь твоя – деды да прадеды – не оставляют тебе выбора. Думаешь, сам все решаешь, везде рулишь, а оказывается, давно за тебя все продумано. Кто ты, какова твоя роль, за кого отомстишь, ради чего умрешь…
– Это правда, – эхом отозвался Анатоль.
– Что-то я устала. Обратно уже не дойду, – вздохнула бабка.
– Тихо, тихо, автобусы тут не ходят, дойдем потихонечку, шаг за шагом, – засуетился Красавцев.
– А смысл? Чтобы меня под конвоем увезли в тюрьму? – Она легла на траву, подложив под голову руки. – Я убила двух человек. Мужа и вот… этого.
– Это самооборона в чистом виде, – генерал пытался быть убедительным.
– А что я делала в лесу с кухонным ножом?
– Собирала грибы.
– В пяти километрах от дома? – Батутовна закатила глаза и неожиданно сменила тон: – Какое же прекрасное небо… ты видел сегодняшнее небо, Анатоль?
– Вставайте, мама. Почки застудите, – генерал протянул теще руку.
Она ухватилась за его ладонь и с трудом села. Мириады черных мушек пронеслись перед глазами.
– Не пойду!
– Пойдете! – Красавцев дернул ее за руку, словно упавшее дерево за ветку, и поставил тяжелое тело-ствол вертикально.
Голова закружилась еще сильнее. Батутовна навалилась на генерала, прижалась к его груди, как недавно умирающий Раф. Анатоль обнял тещу за плечи и уравновесил. Она тоже обвила его торс пухлыми ручками, тихо всхлипнув, уперев лоб в подмышку зятя.
Поднялся ветер. Дубы зашелестели остатками листьев, будто аплодировали тем, кто остался на арене. Тем двум, кто стоял, обнявшись, сроднившись в своем одиночестве, принявшим друг друга без покаяния. И тому одному, кто лежал лицом в палой листве, с нержавеющей сталью в сердце. Тому единственному, нежному, преданному мальчику, который наконец встретил маму и, целуя ее веки, виски, щеки, вспенивал ладонями гриву роскошных темных волос…
* * *Они шли очень медленно. Батутовна семенила, словно пыталась выгладить утюгами-кроксами бесконечно длинную циновку из влажных листьев. Красавцев прилаживался к ее ходу, делая маленькие шажки, поддерживая за локоть.
Моментами он забывался, возвращался к лицу Рафа. Внезапная перемена торжества в чертах зэка на гримасу смерти впечаталась в мозг. И вместе с этим пришло осознание своего кромешного поражения. Своей трусости – так и не выпустил добровольно кортика из рук. Своего незаслуженного освобождения из удушающего плена – старая немощная женщина отследила врага и совершила то, что должен был сделать он. Он – Анатолий Иванович Красавцев, генерал-майор в отставке, сын легендарного разведчика…
Солнечный свет лег на гирлянду опят под знакомым пнем.
«Вот он, бесславный обратный путь», – усмехнулся Анатоль и тут же ощутил неимоверный голод.
Скворчащая сковородка грибов в сливочном масле затмила мысли о жизни и смерти.
– Батутовна… опятушек