Генделев: Стихи. Проза. Поэтика. Текстология (сборник) стр. 518
/ авторе романа / из жизни на водах, /погибшем около санатория». – Приводится по тексту книги Я. Гордина «Пушкин. Бродский. Империя и судьба» (Т. 2. М., 2016). В более ранней книге Гордина «Рыцарь и смерть, или Жизнь как замысел: О судьбе Иосифа Бродского» (1995) это стихотворение датировано 1958 годом.
112
Андреев-Кривич С.А. Два распоряжения Николая I // Литературное наследство. М., 1952. Т. 58: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. С. 411–430.113
Бороздин К.А. Из моих воспоминаний // Лермонтов в воспоминаниях современников. С. 285.114
Висковатов П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. С. 307 и прим.115
Мамацев К.Х. Из воспоминаний. С. 264.116
Пушкин. Полное собрание сочинений. [М.; Л.], 1948. Т. 3. С. 259.117
Каганская М. «Я хочу рассказать вам…» // Лехаим, 219 (7/2010).118
Ср. у Генделева: «… и есть младенец / и / младенца сон / что / тьма / за спинкой сна / возьмет меня / и / денет / и / запахнет / потуже горизонт» («Последний романс»).
119
На иврите: bilesh o n haz a l qar u i har e khem besh e m e m, maq o r o q e ver.
120
В отличие от пушкинской версии, древние источники повествуют, что, достигнув суши, Арион немедленно рассказал о происшествии на корабле тирану Коринфа, при дворе которого ранее заработал свои сокровища. Тот пообещал казнить матросов, как только они высадятся на берег.
121
Впрочем, есть во второй генделевской главке еще одна, слегка пародийная, отсылка к пушкинскому тексту: «сидел / после купанья / в кофте / у берега воды». Пушкинский же «Арион» завершается строками: «И ризу влажную мою / Сушу на солнце под скалою». Но генделевская «кофта» звучит больше по-маяковски, чем по-пушкински.
122
Третий фильм – «Завещание Орфея» (1960). Получается, Кокто работал над трилогией около 30 лет, что указывает на центральность орфической тематики для всего его творчества. Правда, не имеется четких свидетельств о том, что Генделев названные фильмы смотрел. Но мне это представляется несомненным именно из-за единственного в своем роде плавания в зеркале а-ля Кокто. В первые десятилетия прошлого века вообще активно возрождался миф об Орфее. Генделев любил «Балладу» (1921) Ходасевича, к концу которой творящий в своем нищем и тусклом жилище поэт оборачивается громадным Орфеем, – нам видны лишь его стопы, которые он опирает «на гладкие черные скалы».
123
Который, подобно Ариону, был не только певцом, но и «пловцом», а именно – принимал участие в морском походе аргонавтов за золотым руном. Но Орфей, в отличие от Ариона, – подлинный символ лирической поэзии, чуть ли не главное ее божество.
124
Но и буквально метафизическое зеркало, отражающее далеко не только видимый мир, мы находим у Набокова в заключительных строках его стихотворения «Слава» (1942): «Но однажды, пласты разуменья дробя, / углубляясь в свое ключевое, / я увидел, как в зеркале, мир и себя, / и другое, другое, другое».
125
Существенно, что первая часть поэмы, в которой содержатся приведенные строки, носит название «The Burial
of the Dead» («Погребение мертвого»).
126
Сообщено С. Шаргородским.
127
Цитрусовый сад на иврите пард е с – почти «парадиз»! (оба – от древнеперсидского pairi-daeza, «огороженное место»).
128
Е. Сошкин поделился со мной альтернативным