Гендерная революция стр. 204
эта архаичная модель семейного уклада не нужна и даже обременительна».
На гендерной конференции в Харькове 25 сентября 2010 года в идее «нормативного уравнивания в правах всех, независимо от сексуальной ориентации и гендерной идентичности», гендеристы Украины объявили «стереотипами» не только слова «отец и мать», но и «настоящий мужчина», «красивая девушка».
Гендерные теоретики требуют от детских издательств, чтобы те изменили оформление детских книг. Чтобы девочки и мальчики были нарисованы в равных пропорциях и чтобы не изображались в «стереотипных» ролях. То есть не надо изображать девочек, играющих с куклами или стоящих у игрушечной кухни. Запрещаются учебные тексты вроде «мама моет раму», то есть чтобы «один из родителей» не выставлялся в «стереотипной» роли.
По украинской «Базовой дошкольной программе» гендеристы планируют исключить следующие утверждения: «уважительное отношение к бабушке и дедушке», «поддерживает искренние, доброжелательные отношения с сестрами и братьями, выделяет их среди других детей», «подражает старшим сестрам и братьям» и исключить задания для детей по составлению родового дерева и изучения своего рода.
Они требуют «подавать мужчин/женщин, мам/ пап в нетрадиционных ролях», «ознакомить с различными типами семей» — под этим очевидно подразумевается «семьи» гомосексуалистов. Также гендеристы рекомендуют, чтобы члены семьи не имели общей фамилии, а наоборот — мамы пусть оставляют свою девичью фамилию и «папа может взять мамину девичью фамилию».
Или вот такой пассаж: «Большинству парней нравятся девушки, но есть и такие, которым нравятся парни. Девушкам также могут нравиться девушки. Когда человек испытывает сексуальное влечение к человеку такого же пола, мы называем это гомосексуальным влечением. Некоторым людям не нравится гомосексуальность других».
Правда, и в этой книжке Марийке и Сергийке, «дуже допытливым дитлахам», эту книжку подарили «батьки» — то есть отцы. А не «одни из родителей».
Гендерные революционерыКак всегда, революционеры паразитируют на совершенно реальной проблеме. В Европе 19 — начала 20 веков она состояла в полном отсутствии трудового законодательства, из-за которого наемный работник, особенно без квалификации, стоил меньше, чем сырье, и чем результаты его труда. Почти такой же проблемой были пережитки феодализма — неограниченные монархии, сословный строй, помещичье землевладение…
Проблемы были, их постепенно решали. Но там, где проблемы решали медленнее, где общественная несправедливость особенно кричала, неизменно заводились теоретики насильственного переворота. Главная идея каждой такой тоталитарной секты — что мир плох, его надо уничтожить и построить другой. Какой именно, не так уж важно, и критика реального мира у них всегда сильнее, чем образ прекрасного нового мира.
Революционеры присваивают себе монопольное право выступать от имени «обиженных». «Защищаемые» говорят, что не нуждаются в защите, но революционеры навешивают на них ярлык «несознательных» и требуют признать свое лидерство.
Большинство населения никогда не бывает согласно с погромными «теориями» и вовсе не рвется реализовывать их выдумки. А революционеры требуют от общества, чтобы все его члены признали данную проблему самой важной в мире, а их идеологию — «единственно правильной». Они крайне агрессивны к любым оппонентам, навешивают на них бессмысленные ярлыки, служащие политической «меткой», и устраивают бешеную травлю.
Аналогии очевидны.
Профессиональные борцы за гомосексуализм тоже жаждут революций, о чем вполне откровенно вещают в Интернете: «Сегодня Путин посетил съезд ультраконсервативной организации Родительское собрание, где высказался против ювенальной юстиции и за «традиционную семью». После этого у меня не