Генерал армии Черняховский стр. 59
внеочередной звездой на погоны, а тем более орденом, это вообще окрыляет. Знаю об этом по своим эмоциям, за долгую службу получал немало звезд на погоны и орденов на грудь.
Мне кажется, нечто подобное переживал и Черняховский после доброй беседы с командующим Бронетанковыми войсками Красной Армии генерал-лейтенантом Я. Н. Федоренко и назначения на должность командира 18-го танкового корпуса. У него получилась двойная радость: повышение по должности, и в родные сердцу танковые войска вернулся. Это произошло 13 июля 1942 года. Если напомнить, что всего четыре месяца назад получил звание генерал-майора, а в мае — два ордена Красного Знамени, то нетрудно представить, как это его вдохновляло, с каким нетерпением он спешил к новой работе.
Все перечисленные поощрения он получил вполне заслуженно, а звание генерала, даже с задержкой, можно было и пораньше присвоить — и должность, и успехи в боях вполне позволяли его отметить.
И вот теперь корпус! Это объединение в несколько дивизий, многих специальных частей. Задачи перед ним ставятся оперативных масштабов. И ко всему этому Иван Данилович был готов, он ощущал в себе необходимые знания, боевой опыт и, главное, пылкое желание применить все это в горячем боевом деле как можно скорее.
Поскольку Черняховский отправлялся на другой, Брянский, фронт, считаю необходимым познакомить читателей с обстановкой, в которой ему предстояло командовать 18-м танковым корпусом.
Сначала заглянем в ставку Гитлера.
Когда случаются неудачи, начинают искать не только причины этих неудач, но и виновных. И, как правило, таковыми оказываются не те, по чьей вине случились беды, а те, на кого можно свалить эти неудачи. Фюрер просто бесновался от негодования. Начальник генерального штаба генерал-полковник Цейтцлер так пишет об этой манере Гитлера сваливать вину на других:
«Это был обычный метод Гитлера. Совершая ошибку, он сваливал свою вину на другого, снимал его с должности и на его место назначал нового человека. Он никогда не делал правильных выводов из своих неудач, иначе он мог бы если не исправить ошибки, допущенные в прошлом, то по крайней мере уменьшить влияние их на события в будущем».
Так было и после катастрофы под Москвой. 19 декабря 1941 года Гитлер вызвал главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича и устроил ему двухчасовую головомойку. Через два часа Браухич вышел из кабинета Гитлера уже не командующим сухопутными войсками, а генерал-фельдмаршалом в отставке. Гитлер считал катастрофу под Москвой чуть ли не личным оскорблением. Он говорил Геббельсу об этом следующее (Геббельс записал эти слова в своем дневнике):
«Если бы Браухич сделал то, что от него требовали и что он обязан был в действительности делать,
наше положение на Востоке оказалось бы совсем иным. Фюрер не имел ни малейшего намерения наступать на Москву. Он хотел захватить Кавказ и тем самым поразить советскую систему в ее самом уязвимом месте. Но Браухич и его генеральный штаб считали это неверным. Браухич все время требовал наступления на Москву. Он хотел успехов ради престижа вместо настоящих успехов».
И действительно, когда еще принималось окончательное решение о нападении на Советский Союз, шел спор, куда именно нанести главный удар. Часть крупных военных, участвовавших тогда в разработке плана, была за то, чтобы нанести удар на Москву и Ленинград; это, считали они, приведет Советскую страну к