Гептамерон стр. 590
воскликнул:
– Коли так, выбирай. Либо ты мне назовешь имя той, которую ты любишь больше всех женщин, либо я выгоню тебя из своих земель – а если окажется, что ты через неделю не уберешься отсюда, казню тебя лютой казнью.
И, пожалуй, ни одному верному слуге не доводилось испытывать такую боль, какая охватила сердце этого бедного молодого человека, ибо он по праву мог сказать: Angustiae sunt mihi undique. С одной стороны, он видел, что если он скажет правду, то потеряет свою подругу, как только она узнает, что он нарушил обет. Если же он не откроется герцогу, он будет изгнан навсегда из его владений, и тогда ему уже больше не свидеться со своей любимой. И, не будучи в силах сделать выбор, он испытал смертельную тоску, и лоб его покрылся холодным потом. Герцог же, заметив его растерянность, решил, что у него нет никакой возлюбленной и он действительно любит только его жену, что назвать ему некого и что потому-то он так смущен. И он довольно резко сказал ему:
– Если бы то, о чем ты рассказал мне, было правдой, тебе не стоило бы никакого труда открыть мне, кто эта женщина, но ты, должно быть, терзаешься именно тем, что меня оскорбил.
Задетый за живое этими словами
и охваченный любовью к своему покровителю, молодой человек решил наконец открыть ему всю правду, веря, что герцог, будучи человеком чести, не позволит себе разгласить эту тайну. И, встав перед ним на колени, он сказал:
– Ваша светлость, я столь многим обязан вам, что благодарность моя и любовь к вам сильнее всякого страха смерти. Я вижу, что у вас сложилось странное и неверное мнение обо мне. И вот, для того, чтобы освободить вас от этой тяжести, я решился на то, к чему меня не могли бы принудить даже пытки. Только прошу вас, ваша светлость, ради самого Создателя поклянитесь мне, как государь, что вы никогда никому не расскажете моей тайны, которую, раз вашей светлости это угодно, я должен сейчас открыть.
Герцог поклялся, что никогда не расскажет об этом никому и не напишет и нигде не выдаст его ни движением, ни взглядом. Тогда молодой человек, который знал герцога как человека достойного и благородного, начал говорить:
– Ваша светлость, я знал, что племянница ваша, госпожа дю Вержье, овдовела и никто за ней не ухаживает. И вот уже более семи лет, как я постарался снискать ее милость. А так как происхождение мое не позволяло мне жениться на ней, я довольствовался тем, что сделался ее кавалером, каковым и продолжаю быть все это время. И Господу было угодно, чтобы все это время мы оба были так осторожны, что ни один мужчина и ни одна женщина ничего не узнали о наших встречах, кроме вас, ваша светлость, в чьи руки я предаю сейчас и жизнь мою и честь. И молю вас – храните эту тайну и не презирайте племянницу вашу, ибо на целом свете нет женщины более совершенной.
Герцог очень обрадовался. Зная удивительную красоту своей племянницы, он нисколько не сомневался, что она красивее, нежели герцогиня, и не мог только понять, каким образом им до сих пор удавалось видеться и хранить свои свидания