Гибель 31-го отдела стр. 36
из машины и провел арестованного мимо регистрационного стола, мимо камер, где за блестящими решетчатыми дверями сидели пьяницы — одни плакали, другие поникли в тупом оцепенении. Иенсен распахнул последнюю дверь и очутился вместе со своим подопечным в ярко освещенной комнате. Потолок здесь был белый, стены и пол тоже, а посреди комнаты стояла скамейка из белого бакелита.
Арестант оглянулся вызывающе и растерянно в то же время и опустился на скамью. А Иенсен вышел и запер за собой дверь. У себя в кабинете он снял трубку, набрал три цифры и сказал:
— Срочно направьте следователя в камеру-одиночку. Речь идет о ложных показаниях. Обвиняемый должен в этом сознаться.
Иенсен повесил трубку, достал из нагрудного кармана белую карточку, выложил ее на стол и тщательно нарисовал в левом верхнем углу маленькую пятиконечную звездочку. Потом с не меньшим тщанием заполнил такими звездочками целую строку. Ниже последовала строка шестиконечных звезд, маленьких, одинакового размера. Доведя свой труд до конца, он подвел итог. В общей сложности он нарисовал одну тысячу двести сорок две звезды, из них — шестьсот тридцать три пятиконечных и шестьсот девять шестиконечных. Изжога начала донимать Иенсена, к ней присоединились желудочные спазмы. Он развел щепотку соды и залпом выпил ее. Со двора доносились вопли и прочие шумы, там явно разыгрывалась баталия, но Иенсен даже не подумал выглянуть в окно.
Телефон зазвонил через четыре часа двадцать пять минут.
— Все ясно, — сказал следователь, — Конечно, он тут ни при чем, но пока я это из него выудил, столько пришлось попотеть…
— А протокол допроса?
— Уже подписан.
— Мотивы?
— Скорей всего деньги… Но в этом он до сих пор не сознался.
— Отпустите его.
— Передать дело в суд?
— Нет.
— Выжать из него, кто давал ему деньги?
— Нет.
— Теперь это будет нетрудно сделать.
— Нет, — повторил Иенсен. — не надо.
Иенсен положил трубку, разорвал испещренную звездами карточку и бросил обрывки в корзину для бумаг. Потом извлек список с девятью именами, перевернул страничку блокнота и написал: «№ 2. 42 года. Репортер. Разведенный. Ушел по собственному желанию».
Потом Иенсен поехал домой и сразу лег, даже не поужинав.
Устал он страшно, и, хоть изжога отпустила, он все равно еще долго ворочался, прежде чем заснуть.
Итак, прошел пятый день, и прошел зря, без малейшей пользы.
17— Это был не он, — сказал комиссар Иенсен начальнику полиции.
— То есть как не он? В чем дело? Ведь он же сам говорил…
— Он все выдумал.
— И признался?
— Да, только не сразу.
— Итак, вы утверждаете, что этот человек сознался в преступлении, которого не совершал? Вы уверены, что не ошиблись?
— Да.
— Вам известно, почему он так поступил?
— Нет.
— Не кажется ли вам, что в этом случае необходимо установить причину?
— Нет надобности.
— Может, оно и к лучшему… — Казалось, начальник полиции обращается к себе самому. — Иенсен!
— Слушаю.
— Положение у вас незавидное. Ведь требование найти преступника остается в силе, насколько мне известно. А в запасе всего два дня. Успеете?
— Не знаю.
— Если вам не удастся решить эту задачу до понедельника, я не ручаюсь за последствия. Мне даже самому трудно их представить. Стоит ли напоминать вам об этом?
— Нет.
— Ваша неудача может обернуться неудачей и для меня.
— Понимаю.
— После столь непредвиденного оборота важнее, чем