Гибель Осипа Мандельштама стр. 78
приговору ОГПУ брат мой О. Э. Мандельштам был выслан на 3 года в Чердынь. Жена брата Н. Я. Мандельштам, сопровождавшая брата в ссылке, сообщила телеграммой из Чердыни, что брат психически заболел, бредит, галлюционирует, выбросился из окна второго этажа и что на месте в Чердыни медицинская помощь не обеспечена (медперсонал — молодой терапевт и акушер). Предполагается перевод в Пермскую психиатрическую больницу, что по сообщению жены может дать отрицательные результаты. Прошу освидетельствовать брата и при подтверждении психического заболевания, перевести его в город, где может быть обеспечен квалифицированный медицинский уход вне больничной обстановки близ Москвы, Ленинграда или Свердловска.
6/VI—34 г.
А. Мандельштам.
Адрес. Москва, Старосадский 10 кв 3».
В Свердловск через три дня летит очередной меморандум:
«ПП ОГПУ САМОЙЛОВУ.
В ДОПОЛНЕНИЕ № 9352 НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕВЕДИТЕ МАНДЕЛЬШТАМА В СВЕРДЛОВСК, ПОМЕСТИТЕ В БОЛЬНИЦУ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ. РЕЗУЛЬТАТ ТЕЛЕГРАФЬТЕ. №9370 МОЛЧАНОВ. 9/VI— 34 г.».
Уже не просто забота о ссыльном преступнике, но — тревога за его здоровье.
Все просто. Действовала сталинская резолюция: «Изолировать, но сохранить».
Слишком большая волна поднялась после ареста поэта. Ахматова добилась приема у Енукидзе. Пастернак кинулся к Бухарину. Бухарин написал Сталину, отметив: «И Пастернак тоже волнуется». Сталин позвонил Пастернаку. Наконец Сталин ответил Бухарину: с Мандельштамом будет все в порядке.
Надя не отпустила Осипа в Свердловск. «Злая врачиха» в больнице доверительно посоветовала никуда не отправлять мужа: «Там его загубят».— «А болезнь?»— «Это у них проходит. Они все такие приезжают…»
После больницы Мандельштам, худой, обросший, невменяемый, с переломанным плечом, бродил по окрестным оврагам Чердыни и искал труп Ахматовой.
Лист дела 32.
«Выписка из протокола Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 10 июня 1934 г.
Слушали: Пересмотр дела №4108. <…>
Постановили: Во изменение прежнего постановления — Мандельштам Осипа Эмильевича лишить права проживания в Московской, Ленинградской обл., Харькове, Киеве, Одессе, Ростове н/Д, Пятигорске, Минске, Тифлисе, Баку, Хабаровске и Свердловске на оставшийся срок».
Между первым и вторым приговорами ОСО прошло всего полмесяца.
Осип и Надежда выбрали Воронеж.
Глава 5Вождю было невыгодно убивать поэта. Мертвый, он стал бы опаснее. Стихи казненного звучат сильнее. Вождю выгоднее было подчинить поэта, заставить поклониться.
Да, Мандельштам написал потом посвящение Сталину. Слабенькое, старался, мучился — лучше не смог.
Попытка насилия над собой не удалась. «План Сталина потерпел полный крах,— пишет критик, литературовед Бенедикт Сарнов в своей книге «Заложник вечности».— Потому что такие стихи мог написать Лебедев-Кумач. Или Долматовский. Или Ошанин. Кто угодно! Чтобы написать такие стихи, не надо было быть Мандельштамом».
Сталин смял его как человека, но убить в нем Поэта не смог. Поэт сам дал оценку своему опусу:
— Я теперь понимаю, что это была болезнь.
Почему же другие, многие, почти все, даже Пастернак, так удачно и легко вставляли в стихотворную строку имя Сталина? Не знали его? Почему же этот полуюродивый, дальше всех от земли и ближе всех к небу, почему он — знал?
Принято считать, что единственное стихотворение погубило Мандельштама. Можно, конечно, пойти на костер и за единственное, если оно стало итогом жизни, невероятным последним взлетом. Но обличительный стих, как и хвалебный,— также невысокой пробы, здесь также не нужно быть Мандельштамом, чтобы написать его, в нем нет ни одного слова