Гибель Петрограда стр. 132
штаны позабыл, отниму у немцев казенные штаны, обернулся и к немцам за штанами побежал, не дело, мол, в полк без штанов являться… а немцы как увидели его, так со смеху чуть не умерли, стоят и гогочут, такие же, прости Господи, люди. Все равно умирать, подошел к ним, а они хоть бы что, смеются только, храбрости его удивляются, а штанов не дают… подбежал Савося к взводному и ну штаны вырывать, борьбу затеял, а те смеются только и ничего… вырвал да бежать, побежал, а потом остановился, надеть хотел, а они ружья на прицел, тьфу ты черт, схватил штаны и опять ходу задал, бежит и оглядывается, а как штаны надевать, так они ружьями грозятся… ишь ты, черти полосатые… плюнул… да так без штанов на деревню прибежал, а как в деревню прибежал, откуда ни возьмись пуля — в бок ударила…»
И заговорил мужик другим языком, крепко занадеялся он на лучшее будущее, позабыл горе и стоны, позабыл семью свою и пошел за царя костьми ложиться.
Верь, мужик — только вера спасет тебя!
IIIЗанималось утро.
Ночь была темная; беззвездная, непроницаемая завеса из клубящихся туч, гонимая порывами бури — мчалась к востоку.
Ветер усиливался, порой превращаясь в ураган, подхватывал с земли густые тучи пыли и нес их к Берлину.
Перед рассветом разразилась гроза.
Гром гремел не переставая, синие вспышки молний переплетались и скрещивались на черном фоне грозовых туч. При каждом ударе грома солдаты снимали фуражки и набожно крестились. Ветер хлестал прямо в лицо, рвал шинели, пролетая над траншеями, ломал батарейные прикрытия. Через минуту шумящие потоки воды хлынули к окопам. Вода прибывала, подымалась выше и выше, хлестала за солдатские сапоги, подбиралась к коленям, а где окоп был поглубже и поуже — доходила до пояса. Но, несмотря на дождь и непроглядную тьму, за окопами шли беспрерывные передвижения резервных войск.
Под покровом ночи напряженно шевелилось стальное тело русской армии, подобно гигантскому
удаву сжималось и двигалось ее тело, обхватывая теснее и теснее осажденную столицу.
Ух — грянула первая батарея. Трах… тах… тах… завторили гаубицы…
С фортов ответили.
Синеватые лучи германских прожекторов нервно нащупывали передовые цепи. Но дождь хлынул еще сильнее и за его водяной завесой едва ли что-либо видели германцы. Снаряды ложились за позициями.
Зарокотали пулеметы.
Прямо по лужам ползли русские, ползли тихо, без выстрелов, припадая к земле, останавливаясь и набрасывая перед собой земляной холмик, не двигались, если луч прожектора медленно скользил по солдатским спинам, а когда становилось опять темно — ползли дальше.
Вспыхнуло «ура».
Как будто поднялось и воспрянуло гигантское чудовище, закричало на тысячи голосов, загрохотало, заскрежетало зубами и с ревом кинулось на форты.
«Ура, ура… ур…ра. Ура!»
IVПрошло семь часов.
Канонада усиливалась. Тысячи стальных жерл сыпали снаряды.
Жутко было на улицах Берлина. Куда-то торопились, куда-то бежали, что-то делали обезумевшие, несчастные люди; трусливо прятали в погреба свои сокровища, запирали двери, заколачивали ставнями окна…
Чернь грабила магазины.
Грохот орудийной стрельбы сливался в сплошной гул, изредка, как будто плеск далекого моря, стихийный клич победного «ура» заглушал грохот орудий.
Русские шли на штурм.
Над городом реял «Илья Муромец» Сикорского. С купола дворца по аэроплану били из пулеметов и митральез. Подобно орлу, встрепенулась могучая