Гибель Петрограда стр. 21
шел с парохода. Он будет здесь через час.
И с красноречием любви Эльза передала г-же Левенборг свой разговор с Зарницыным и его просьбу не откладывать свадьбу. Она говорила о любимом человеке, о его готовности посвятить им обеим свою жизнь, о новой, ожидающей их родине, где все они заживут мирно и счастливо.
Бабушка слушала ее с кроткой и грустной улыбкой на старческих устах.
— Я не сомневаюсь, дитя мое, что жених твой — хороший человек, но тяжело в мои годы расставаться навсегда с родиной, с домом, где протекла моя жизнь.
Появление Зарницына внесло с собою струю радости и оживления. Он почтительно подошел к старушке и поцеловал ее руку.
— Простите, что позволяю себе являться к вам незваным гостем, — заговорил он, сдерживая волнение, — но, я надеюсь, m-lle Эльза предупредила вас о моем посещении и цели его?
Прямое, открытое обращение молодого моряка и его симпатичная наружность произвели приятное впечатление на г-жу Левенборг.
— Пока у нас есть кров над головой, — ответила она, — вы всегда будете желанным гостем. Я не могу смотреть на избранника моей девочки, как на постороннего.
— Благодарю вас за эти слова! — горячо воскликнул моряк, вторично целуя ее руку. — Могу ли я надеяться, что вы не откажете мне в моей просьбе? Дайте мне право открыто назвать m-lle Эльзу моей невестой. Пусть это будет нашей помолвкой!
Искреннее чувство, звучавшее в словах молодого человека, тронуло г-жу Левенборг.
— Да будет так! — сказала она дрогнувшим голосом, и, соединив руки молодых людей, она благословила их.
Это была минута тихого счастья. После пережитых ими страданий все словно почувствовали временное успокоение. Эльза позвала Ульрику и Ларса, которые также должны были принять участие в семейном торжестве. Помолвку отпраздновали на славу, Ульрика превзошла себя в приготовлении ужина, за которым пили привезенное Зарницыным шампанское и местный тодди (пунш). Кормилица Эльзы чувствовала расположение к красивому и приветливому барину, объяснявшемуся с нею на ломаном шведском языке. Ей польстило внимание Зарницына, привезшего ей и ее сыну подарки, которыми он вполне угодил их вкусам.
Было уже около двенадцати часов, когда Георгий Петрович вернулся к себе в гостиницу, куда ему с трудом удалось достучаться.
Прощаясь на ночь с Эльзой, г-жа Левенборг нежно поцеловала ее и посоветовала ей скорей ложиться спать. Она же сама посидит еще немного.
— Обещай мне, что ты не будешь плакать, бабушка! — воскликнула Эльза.
— Нет, дитя мое, не буду. Господь милостив к нам, посылая тебе в самую тяжелую минуту любовь хорошего человека. Но завтра для меня — незабвенный день, и я хотела бы побыть наедине с собой, со своими воспоминаниями.
— Завтра день твоей свадьбы! Бабушка, милая, прости! Я едва не позабыла об этом!
— Это было бы естественно в данную минуту, дитя мое, — улыбнулась г-жа Левенборг. — Ступай же и не беспокойся обо мне.
Поцеловав бабушку, Эльза вышла, а старушка, опустившись в кресло у камина, погрузилась в глубокое раздумье. Свечи догорели, и комната освещалась лишь красноватым отблеском пламени, озарявшим своим колеблющимся мерцанием старые портреты на стенах. Голова г-жи Левенборг откинулась на спинку кресла, глубокая тишина нарушалась только мерным тиканьем часов, помещавшихся над массивным бюро из черного дерева. Бюро это, со множеством отделений, украшенное инкрустациями из перламутра, яшмы и слоновой кости, считалось фамильной