Библиотека

Гибель Петрограда стр. 72

Размер шрифта
-
+
Тема

присматривается, зорко вглядывается, — где же будет наконец слеза «паче струй речных»?

Вон уж и река Свирь замаячила. Монастырь Александра, угодника свирского. Уж подумывать стал отрок про виденье свое: «А не искушение-ль?», как вдруг повстречал…

Гурьбой шли они, мужочонки залесные. Босые да загорелые, сапожонки ивовым прутиком связаны, через плечо перекинуты. Молча идут. Глаза в землю — тяжел их взгляд.

Лишонь молодка слабодушная сбоку увязалася, нету у баб перед слезой стыдобушки. Слез не прячет ихняя сестра. Сбоку вперед забежит, в глаза заглянет, наземь сядет, да и давай выть на весь лес, что жолна-птица:

— А на-а кого-о-о да спокидаешь ты… ра-а-спобедную мою да головушку?..

И нет того у мужика, чтоб проучить бабу. Не до того. Пусть за всех выплачется, горемычная.

На войну шли мужики.

Точно что кольнуло отрока Хведора в самое сердце. Видит — остановились мужичонки. Остановился и отрок, свернул с дороги, молча «хрещеным» в пояс поклонился, рядом идет. Чует он сердцем, — слов тут не надобно. Нету еще такого слова, чтоб душу мужицкую утихомирить, слабодушную молодку обрадовать. Не придумали люди такого слова, хоть до всего дошли, вон, летают с птицами наперегонку, а вот слова такого не знают.

Зато — гусельки…

Покосились сперва мужичонки, — не рехнулся ли парень. А Хведор крепко знает, — спервоначалу это

только… Недаром старец с камня сошел, чтоб хведорово «Свете Тихий» послушать.

А как про «Царь-Голубя» спел им отрок, перестали хмуриться.

А тот им и про «Царицу Савскую», и про «Хитрости Соломоновы», и про «Перпетую-деву»…

Угомонилась молодка слабодушная, веселей поглядывает, мужичонки приободрились малость.

Уж дар такой был дан Хведору-отроку, — одно слово, — не стих, а огонь от костра Аввакум-отца.

Да вот так и до древней Ладоги дошли.

Поет Хведор, и нет ему усталости, а те слушают и тает тоска на сердце… Совсем уж им легко.

Остановка выходила в Ладоге.

Спервоначалу молебен «Иоанну-воину» отслужили, сам Хведор весь чин пропел. Горожан что собралось певуна послушать, и-и-и! Страсть! А после молебна распрощались, повеселевшие мужичонки в казарму пошли за амуницией, вконец отошла тоска от сердца.

— Прощай, Хведушка… Век Богу заставил ты за себя молить. Такое, брат, ты сделал… такое… Дух вернул. Воины мы нонича, настоящие воины. — Пальцами земли коснувшись, земно поклонились друг дружке: — Прости, Хведушка, прости!

Один уж с полупутья вернулся:

— А что я тебе скажу, Хведушко. Шел бы ты на войну. Со стихом-то со своим. Ладное б было дело.

Задумался было Хведор, головой поник, а на душе так и переливается: «Поди… поди. Там оно, горе-то настоящее.

Как в Писании сказано. Там… Вот к чему виденье было. Подь!».

Голову поднял Хведор, с глаз прядь чесаного льна откинул — радостны глаза:

— А где война эта самая? где… Какой дороженькой пройти туда?

— А ты поспрашивай, родно дитятко, поспрашивай… А только, помяни ты мое слово: не одну слезу утрешь ты там. Не одного приободришь воина.

Затаил дыханье отрок Хведор, во весь бы голос крикнуть от радости…

А с Ладожского волной соленой дохнуло. А може, и не дохнуло, може, это волна принесла и шепнула благословенье от валаамских чудотворцев отроку Хведору?

И идет да идет себе отрок Хведор. Солнце припекает, ситяга мочит, вьюга-курева, что нечисть, крутить иножлы почнет.

А он все идет

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.