Гибель старых богов стр. 49
этом сапоги и штаны убитого мидянина я постеснялся бы дать последнему из своих рабов. Я не понимаю, откуда у этого голодранца столько денег, чтобы купить оружие подобного качества. Мидянскими стрелами мы обычно растапливаем костры, они кривые, как ноги их баб. А тут такая роскошь, удивительно.
— А пошли-ка за Абаракку. Пусть растрясет свою жирную задницу по этим горам. И все материалы допросов пусть везет с собой. Мы чего-то не понимаем, и с этим нужно разобраться.
Двумя неделями позже.
Проклятое княжество уносило жизни лучших воинов Великого Царя, как бурная река уносит маленького козленка, упавшего в воду. Каждый день армия теряла солдат. То прилетит камень, который разобьет голову копьеносцу, то узкую тропку загородят два десятка бойцов в полном доспехе с тяжелыми щитами, и, выбрав позицию повыше, перебьют несколько десятков воинов, завалив путь грудой тел. Войско было отягощено ранеными, которых становилось все больше, и уже сам повелитель оставил носилки и пошел своими ногами, пробираясь через скалы. Воины не роптали, когда видели, как владыка мира рвет вместе с ними сапоги на острых камнях и пьет воду из бурдюка, подобно простому смертному. Оставался день пути, когда ассирийцы увидели перед собой стену, перегораживающую вход в долину, где и располагалось царство Дайаэ, и ворот в той стене не было. Свежая кладка из собранных кое-как на глину и известь валунов, высотой в три человеческих роста, была непреодолима без осадных башен и тарана. Но ни того, ни другого тут не было, как не было и подходящих деревьев, чтобы их изготовить.
В обозе были лестницы, и штурм за штурмом защитники отбивали, завалив телами подступы к твердыне. Наконец, царь приказал из камней и земли строить высокую насыпь, которая придвигалась к непокорной крепости все ближе и ближе, делая конец защитников неизбежным. Двадцать долгих дней под обстрелом воины царского отряда складывали валуны и забивали промежутки между ними землей, пока рукотворная гора не стала выше, чем стена. На вершине насыпи стали щитоносцы и лучники, которые стреляли сверху по мидянам, не давая высунуть голову. Наконец, последние защитники были выбиты ливнем стрел, а стена взята приступом. Воины, в снаряжение которых входила кирка, разобрали каменную кладку, и путь в долину был открыт. Огненным смерчем промчались ассирийские воины по равнине, истребляя непокорный народ. Никто никого не брал в плен, и никто в плен не сдавался. Женщины бросались со скал, обнимая детей, а оставшиеся мужчины собрались в крепости Укка, чтобы встретить смерть. И только князь Манийаэ сбежал, оставив оборонять город того самого седого сотника, имя которого в Анналы Синаххериба так и не попало. Все поселки и деревни в небольшом княжестве были сожжены, весь скот угнан, а все жители до единого, включая грудных младенцев, истреблены. Те несчастные, что спрятались в ущельях и скалах, с ужасом смотрели на дым, поднимающийся там, где еще недавно были их дома.
Укка была маленьким городком, словно приклеенным к скалам, где крыша одного дома служила двором для другого. Дома граничили с отвесным обрывом, а дорога, которая вела к ним, была такой ширины, что едва могли пройти две повозки. Крепостных стен тут не было, да и зачем они в твердыне, которую сами боги сделали неприступной. До этого дня.