Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 76
с ноткой озорства:
– Милый старый безумец, вы и вправду чуть было не положили меня на лопатки. Ваши речи раздражали меня так, что и передать нельзя; еще немного – и я вправду лишилась бы рассудка. Теперь мне гораздо лучше. Должна признать, что вы были правы: душить – дело весьма приятное.
И воплощение залюбовалось своими руками.
Неисповедимы пути Господни. Пути к славе еще неисповедимее. После случившегося книги Претекстата Таха пошли нарасхват. Десять лет спустя он вышел в классики.
Ртуть
Чтобы жить на этом острове, надо иметь что скрывать. Я уверена, что у старика есть какая-то тайна. Понятия не имею, что бы это могло быть, но, если судить по тому, какие он принимает предосторожности, секрет, наверное, нешуточный.
Раз в день из порта Нё на Мертвый Предел отправляется катер. Люди старика поджидают его на пристани; снедь и почту, если есть, просматривают, а беднягу Жаклин обыскивают. Она-то мне об этом и рассказала с затаенным возмущением: мол, в чем могут подозревать ее, тридцать лет прослужившую старику? Хотела бы я это знать.
Однажды этот катер перевез и меня, почти пять лет тому назад. С тех пор я здесь и порой думаю, что обратно мне уже не вернуться.
В своих мыслях, когда я злюсь, я всегда называю его стариком; знаю, я несправедлива, ведь старость – отнюдь не главное отличительное качество Омера Лонкура. Он, Капитан, – самый великодушный человек из всех, кого я встречала; я обязана ему всем, и прежде всего жизнью. И все же сокровенный и свободный голос внутри меня зовет его стариком.
Я без конца задаю себе один вопрос: не лучше ли было бы мне умереть пять лет назад под той бомбежкой, что обезобразила меня?
Иной раз я не могу удержаться и говорю старику:
– Почему вы не оставили меня подыхать, Капитан? Зачем спасли?
Он всякий раз возмущается:
– Если у человека есть возможность не умереть,
он обязан жить!
– Зачем?
– Ради живых, которые его любят!
– Те, кто любил меня, погибли под бомбежкой.
– А я? Я полюбил тебя как отец с самого первого дня. Ты моя дочь вот уже пять лет.
На это мне нечего ответить. Но голос у меня в голове кричит: «Если вы мне отец, как же вы можете спать со мной? И потом, по возрасту вы годитесь мне скорее в деды, чем в отцы!»
Никогда у меня не повернется язык произнести такое. Я разрываюсь надвое, когда думаю о нем: одна половина любит, уважает и высоко ценит Капитана, а другая, скрытая, брезгует стариком. Но эта часть вынуждена помалкивать.
Вчера был его день рождения. Наверное, никто из тех, кому исполнилось семьдесят семь лет, никогда так не ликовал.
– Тысяча девятьсот двадцать третий – замечательный год, – сказал он. – Первого марта мне стукнуло семьдесят семь; тридцать первого марта тебе сравняется двадцать три. Чудесный месяц март двадцать третьего года: вместе нам с тобой будет ровно век!
Этот наш общий столетний юбилей, который так радует его, меня скорее ужасает. И, как я и боялась, он пришел ночью ко мне в постель: отпраздновал так свой день рождения. Лучше бы ему было сто лет: я не хочу, чтобы он умирал, но пусть бы