Гильгамеш. Биография легенды стр. 253
гигабайтами информации, получаемой через сеть Интернет. Гигамеш — это совокупность всех знаний об истории людей, об их именах, об их речи. Эта информация свидетельствует о том, что все в этом мире связаны друг с другом, невзирая на тысячелетия и океаны. Гигамеш как Gigapedia уже существует. Но есть в пророчестве Лема и неочевидная сторона — оно предсказывает назад. Современная наука, открывшая тысячи клинописных текстов, столкнулась в настоящее время с невероятным разнообразием интерпретаций имени Гильгамеша, которые давали ему сами вавилоняне и ассирийцы. На протяжении двух тысячелетий имя Гильгамеш могло пониматься как «предок-герой», «отпрыск дерева мес», «могучий юноша», «старик-юноша», «могучий вождь». Оно произносилось как Калгамеш, Килгамеш, Калга-массу, Галгамаш. Имя Гильгамеша писали знаками, которые можно трактовать и как «дерево топором срубил», и даже как «подобный древу равновесия» {149} . Это означает, что уже для современников традиции Гильгамеша имя героя и его деяния рассматривались во всех возможных для месопотамской культуры контекстах, что расширяло герменевтику того времени до уровня современного гипертекста.
И Гильгамеш стал Гигамешем, потому что был задуман таковым.
Глава четвертаяГИЛЬГАМЕШ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕПервые переложенияДревней Месопотамии в русской культуре не повезло. Единственным периодом активного интереса к ее истории оказался Серебряный век (1890–1930), совпавший с эпохой научного освоения и популяризации вавилоно-ассирийских находок. Сперва Месопотамией заинтересовались И. А. Бунин, А. А. Кондратьев и старшие символисты (Брюсов, Бальмонт, Волошин), хорошо знавшие экспозиции европейских музеев и читавшие западные переводы клинописных фрагментов. Затем под влиянием великого ассириолога В. К. Шилейко интерес к Месопотамии пробудился у акмеистов (Гумилев, Мандельштам, Ахматова). Последним заинтересовался культурой Месопотамии футурист Хлебников, мало знавший о ней, но угадавший ее своим таинственным чутьем на все культуры мира. Однако то был лишь интерес поэтов, каждый из которых встраивал определенные образы и мотивы, вырванные из исторического контекста культуры, в собственную эстетическую систему. Интереса философов к Месопотамии не было в России никогда. Соловьеву хватило гностицизма и ислама, Флоренский довольствовался древнеегипетской культурой, Бердяев был поглощен ранним христианством, Н. С. Трубецкой интересовался Индией, более ранние мыслители-славянофилы не интересовались результатами раскопок и не имели в руках книг, в какой-либо мере обобщающих достижения месопотамской культуры.
В 1906 году в собрании стихотворений Ивана Бунина появилось весьма странное стихотворение под названием «Потоп. Халдейские мифы». Мы воспроизводим его по собранию сочинений 1915 года:
Когда ковчег был кончен и наполнен,И я, царь Касисадра, Ксисутрос,Зарыл в Сиппаре хартии закона,Раздался с неба голос: «На закатеНа землю хлынет ливень. ЗатвориВ ковчеге дверь». И вот настало времяВойти в ковчег. Со страхом ждал я ночиИ в страхе затворил я дверь ковчега,И в страхе поручил свою судьбуБусуркургалу, кормчему. А утромПоднялся вихрь — и тучи охватилиИз края в край всю землю. РомануГремел среди небес. Нэбо и СарруСогласно надвигались по долинамИ по горам. Нергал дал волю ветру.Нинип наполнил реки, и неслиСмерть и погибель Гении. До небаДостигли воды. Свет потух во мраке,И брат не видел брата. Сами богиК вершинам Анну в страхе поднялисьИ на престолах плакали, и с нимиИстара горько плакала. Шесть днейИ семь ночей свирепствовали в миреВихрь, ураган и ветер — наконец,С рассветом дня, смирились. Воды пали,И ливень стих. Я плакал о погибших,Носясь по воле волн, — и предо мною,Как бревна, трупы плавали. Я плакал,Открыв окно и увидавши солнце {150} .О датировке этого фрагмента