Гимн Лейбовичу (С иллюстрациями) стр. 498
если бы она была василиском. Зерчи проследил за его взглядом, но не обнаружил ничего более странного, чем обычно. Ее лишняя голова была наполовину прикрыта неким подобием покрывала, и брат Джошуа, несомненно, не раз видел это.
— Мне очень жаль, миссис Грейлес, — прервал ее Зерчи, как только она остановилась, чтобы глотнуть воздуха, — но я должен сейчас уйти. И вот что я скажу вам: я позову отца Село для вас, но это все, что я могу сделать. Я думаю, он еще раз повидается с вами.
— Спасибо вам сердечное, и простите мои грехи.
— Доброй ночи, миссис Грейлес.
Они вошли в ворота и направились к трапезной. Джошуа несколько раз ударил себя ребром ладони по лбу, словно пытался таким образом что-то поставить в черепе на месте.
— Почему вы так смотрели на нее? — спросил аббат. — Я считаю это неприличным.
— Вы не заметили?
— Что не заметил?
— Так вы не заметили? Ладно… оставим это. Но кто такая Рэчел? И почему не хотят крестить ребенка? Она что, дочка этой женщины?
Аббат невесело улыбнулся.
— Так утверждает миссис Грейлес. Но это еще вопрос, кто ей Рэчел — дочь, сестра или липший нарост, выросший из ее плеча.
— Так Рэчел — ее вторая голова?
— Не кричите так. Она может услышать вас.
— И она хочет ее крестить?
— Причем очень настойчиво, не правда ли? Это кажется мне навязчивой идеей.
— И как это объясняют?
— Я не знаю, я не хочу знать. И я благодарю небо за то, что не могу постичь этого. Если бы это были просто сиамские близнецы, все было бы ясно. Но здесь другое дело: старожилы говорят, что когда миссис Грейлес родилась, Рэчел не было.
— Крестьянские байки!
— Вероятно. Но некоторые готовы повторить это хоть под присягой. Сколько душ у старой леди с лишней головой… головой, которая «выросла»? Такие казусы вызывают немалое раздражение в высоких сферах, сын мой. Ну, а что вы заметили? Почему вы уставились на нее и пытались сломать мне руку?
Монах медлил с ответом.
— Она улыбалась мне, — сказал он наконец.
— Кто улыбался?
— Ее лишняя… гм… Рэчел. Она улыбалась. Мне показалось, что она собирается очнуться.
Аббат остановился у входа в столовую и с любопытством посмотрел на брата Джошуа.
— Она улыбалась, — повторил монах совершенно серьезно.
— Представьте себе, как это было.
— Да, мой господин.
— Тогда покажите, как вы это себе представляете.
Брат Джошуа попытался.
— Я не могу, — признался он наконец.
Аббат опустил монеты старой женщины в кружку для нищих.
— Войдем внутрь, — сказал он.
Новая трапезная была, в соответствии со своим назначением, отделана хромированной арматурой, имела специальную акустику и бактерицидные лампы. Исчезли почерневшие от дыма камни, высокие светильники, деревянные чаши и зреющие в подвалах сыры. Не считая украшенных крестами сидений и ряда икон вдоль одной стены, это место походило, скорее, на заводскую закусочную. Да, атмосфера трапезной изменилась, как и атмосфера всего аббатства. После столетий борьбы за сохранение остатков давно погибшей культуры монахи дождались расцвета новой, еще более могучей цивилизации. Старые задачи были выполнены и вместо них поставлены новые. Прошлое почиталось и выставлялось для обозрения в застекленных витринах, но оно уже не было настоящим. Орден приспособился к новому времени, к веку урана, стали и ракетных вспышек среди громыхания тяжелой