Гимн Лейбовицу стр. 14
складки оказались такими хрупкими, что послушник решился лишь немного приподнять уголок сложенного листа и заглянуть внутрь.
Похоже, это была какая-то схема, нарисованная белыми линиями на темной бумаге!
Он снова почувствовал возбуждение первооткрывателя. Судя по всему, это светокопия! А ведь в аббатстве не осталось ни одной оригинальной светокопии, только сделанные чернилами факсимиле – оригиналы давным-давно выцвели из-за длительного пребывания на свету. Фрэнсис никогда еще не видел светокопий, однако ему не раз приходилось иметь дело со сделанными вручную репродукциями, и поэтому он сразу ее узнал. Эта оригинальная светокопия выцвела и покрылась пятнами, однако даже сейчас, через несколько столетий, в ней можно было разобраться – благодаря тому, что она хранилась в абсолютной темноте и при низкой влажности. Фрэнсис перевернул документ – и почувствовал, что в нем вспыхнула ярость. Какой идиот осквернил бесценную бумагу? Оборотную сторону кто-то разрисовал геометрическими фигурами и глупыми рожицами. Что за неразумный вандал…
Немного поразмыслив, брат Фрэнсис успокоился. В то время эти чертежи, вероятно, были многочисленны, словно сорняки, и злое дело вполне мог совершить сам владелец ящика. Фрэнсис укрыл рисунок от света собственной тенью, одновременно пытаясь развернуть его еще больше. В правом нижнем углу документа находился прямоугольник, в котором простыми печатными буквами были вписаны различные названия, даты, «номера патентов», номера перекрестных ссылок и имена. Его взгляд гулял по листу, пока не наткнулся на надпись:
«РАСЧЕТ ЦЕПИ: Лейбовиц И. Э.»
Брат Фрэнсис закрыл глаза, затряс головой – и не останавливался до тех пор, пока ему не показалось, что в ней что-то загремело. Вот она, вполне ясно различимая надпись:
«РАСЧЕТ ЦЕПИ: Лейбовиц И. Э.»
Он снова перевернул лист. Среди геометрических фигур и глупых рисунков виднелся четкий фиолетовый штамп:
Имя было написано явно женским почерком, совсем не похожим на поспешные каракули записок. Он снова посмотрел на инициалы на крышке ящика – «И. Э. Л.», – а затем на «РАСЧЕТ ЦЕПИ». В разных документах встречались те же самые инициалы.
В аббатстве шли споры – разумеется, исключительно теоретические – о том, будет ли причисленный к лику блаженных основатель ордена, если его наконец канонизируют, «святым Исааком» или «святым Эдуардом». Некоторые даже предпочитали вариант «святой Лейбовиц», так как до сегодняшнего дня блаженного называли по фамилии.
– Beate Leibowitz, ora pro me! – прошептал брат Фрэнсис. Его руки дрожали так сильно, что могли повредить хрупкие документы.Он нашел Реликвии святого.
Конечно, Новый Рим еще не объявил Лейбовица святым, но брат Фрэнсис был настолько убежден в его святости, что ему хватило смелости добавить: Sancte Leibowitz, ora pro me! Не теряя времени на праздные умствования, послушник сразу пришел к следующему выводу: само Небо только что подало ему знак. Он нашел в пустыне то, что ему было поручено найти. Его призвание – стать монахом ордена.
Забыв строгий наказ аббата – не ждать впечатляющих или чудесных доказательств призвания свыше, послушник опустился на колени, вознес благодарственную молитву и дал обет прочитать две декады молитв за душу старого паломника, указавшего на камень, за которым находилось убежище. «Желаю тебе поскорее обрести голос, мальчик», – сказал путник. Только сейчас послушник заподозрил, что паломник имел в виду «Голос» с большой буквы.
«Ut solius tuae voluntatis mihi cupidus sim, et vocationis tuae conscius, si digneris me vocare…»Пусть аббат решает, говорил этот «голос»