Гимн Лейбовицу стр. 18
Лейбовиц, умерший – подумать только – шестьсот лет назад, лично прислал тебе письменное предложение дать обеты? И что ты… э-э… осудил его почерк? Прости, но у меня сложилось именно такое впечатление.
– Да, святой отец, приблизительно так оно и было.
Чероки фыркнул. Встревожившись, брат Фрэнсис достал из рукава клочок бумаги и протянул священнику. Бумага была хрупкая от времени и покрытая пятнами. Чернила на ней выцвели.
– «Фунт пастромы», – прочел отец Чероки, глотая незнакомые слова, – банка квашеной капусты, шесть бубликов – отнести домой Эмме». – Несколько секунд он не сводил глаз с брата Фрэнсиса. – И кто это написал?
Фрэнсис ответил.
Чероки все обдумал.
– Нельзя исповедаться в таком состоянии. А мне не следует отпускать тебе грехи, пока ты не в своем уме. – Увидев, как поморщился Фрэнсис, священник успокаивающе коснулся его плеча. – Не бойся сынок, мы поговорим об этом, когда тебе станет лучше. Тогда я выслушаю твою исповедь. А пока… – Он нервно оглянулся на сосуд со святым причастием. – А пока я хочу, чтобы ты немедленно собрал свои вещи и вернулся в аббатство.
– Святой отец, я…
– Я приказываю тебе, – монотонно произнес священник, – немедленно вернуться в аббатство.
– Д-да, святой отец.
– Я не отпущу тебе грехи сейчас, но ты мог бы все равно проявить искреннее раскаяние и обязаться прочитать две декады молитв. Хочешь ли ты, чтобы я тебя благословил?
Послушник кивнул, сдерживая слезы. Отец Чероки благословил его, встал, преклонил колена перед Святыми Дарами, затем прикрепил золотой сосуд к цепи на шее, положил свечу в карман, сложил столик, привязал его за седлом и в последний раз важно кивнул Фрэнсису. Потом сел на свою кобылу и отправился дальше – к другим отшельникам, соблюдавшим Великий пост. Фрэнсис сел на горячий песок и заплакал.
Все было бы иначе, если бы он просто мог отвести священника в ту древнюю крипту, если бы мог показать ящик со всем содержимым – и знак, который паломник начертал на камне. Но священник вез Святые Дары, он ни за что бы не стал ползти на четвереньках в какой-то подвал, заваленный камнями, разбирать содержимое старого ящика и дискутировать об археологии. Фрэнсис понимал, что просить об этом не следовало. Визит Чероки заведомо был официальным – до тех пор, пока в его медальоне лежало Тело Христово. Когда же медальон опустеет, священник, возможно, согласится побеседовать на другие темы. Послушник не мог винить отца Чероки за то, что тот усомнился в его здравом уме. От жары у Фрэнсиса немного кружилась голова, и он сильно запинался. Многие действительно сходили с ума после бдений.
Оставалось лишь выполнить приказ – и вернуться.
Фрэнсис подошел к убежищу и снова заглянул в него – чтобы убедиться, что оно и правда существует. Затем он пошел за ящиком. Когда он заново упаковал его и был готов отправиться в путь, на юго-востоке показался пыльный столб, возвещавший о прибытии из аббатства посыльного с водой и зерном. Брат Фрэнсис решил, что дождется припасов и затем отправится в долгий путь домой.
Перед длинным шлейфом пыли появились три осла и один монах. Ведущий осел ковылял, проседая под весом брата Финго. Финго был в капюшоне; Фрэнсис узнал его по сгорбленным плечам и по волосатым лодыжкам, таким длинным, что сандалии практически волочились по земле. За ним шли