Глаз ночи стр. 13
центру зала. Там он на мгновение поравнялся с солидным, внушительным господином в черном кашемировом пальто. Чуть замедлив шаг и мгновенно оглядевшись по сторонам, мужчины поменялись своими портфелями и разошлись.
Петр Степанович вышел из «Пассажа» и сел в свой «мерседес». Приятная тяжесть портфеля чуть-чуть щекотала его нервы. Инстинктивно оглядевшись по сторонам, хотя никто, конечно, не увидел бы его сквозь затемненные стекла «мерседеса», Шумелов приоткрыл портфель.
Лицо его сначала вытянулось от изумления, а потом перекосилось от ярости.
— Щенок! — завопил он, хотя сейчас никто не мог его слышать. — Молокосос!
Проклятый наглый подонок! Он что же — издеваться надо мной вздумал?
Коричневый портфель свиной кожи был плотно набит яркими глянцевыми журналами — «Плейбоем», «Пентхаузом», «Невской клубничкой» и прочими изданиями подобного рода.
Трясясь от ярости, Шумелов схватил мобильный телефон, но вовремя одумался. Он давно уже усвоил простое и действенное правило: никогда не давать воли первому импульсу, чем-то занять руки, отвлечься, успокоиться и только тогда действовать. Вот и сейчас, он достал из кармана дорогую «паркеровскую» ручку, снял колпачок, разобрал и снова собрал ее. Бессмысленные механические действия немного успокоили Петра Степановича. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и только тогда снова взял в руку телефон.
Услышав голос своего прожорливого знакомца, Шумелов нейтральным, не выдающим его истинных чувств голосом произнес:
— Что ж, я" рад. У вас появилось чувство юмора, хотя и весьма своеобразное.
— Вы это о чем? — осторожно спросил его собеседник.
— О вашей милой шутке с портфелем.
Ты что, щенок, думаешь, что я тебе это просто так спущу?
Ярость прорвалась, как кипящая лава сквозь тонкую корку застывшего базальта.
— Эй, эй, полегче! — с неожиданной злобой проговорил молодой собеседник. — Ты, козел старый, с кем в таком тоне разговариваешь? Ты кого это посмел щенком назвать?
— А кто же ты, как не щенок, если пытаешься меня на куклу купить? Скажи лучше, когда передашь деньги! Только теперь это будет уже не триста,
а четыреста! Так сказать, возмещение морального ущерба!
— Ты, сволочь старая, что плетешь? — Голос молодого толстяка стал неожиданно высоким и звонким; люди, хорошо его знавшие, предпочитали в таких случаях ретироваться — такой голос прорезывался у него в минуты сильнейшей ярости. — Ты что плетешь? Я тебе только что триста штук отдал — а тебе мало? Да ты, похоже, сбрендил!
— У тебя в портфеле — кукла, одни журналы, порнуха дурацкая! Ты что, молокосос, думаешь, я лох дешевый? Да тебе участка не видать как своих ушей!
Петр Степанович напоследок длинно выругался и отключил мобильный телефон.
Он подумал, не совершил ли ошибки, отказавшись от первой компании, заинтересованной в пятне застройки на Васильевском и согласившись на предложение Рудейко, но потом вспомнил, как нужны деньги, и сжал кулаки. Неужели Рудейко хочет кинуть его?
* * *Андрей Рудейко в сердцах бросил роскошный дорогой мобильник под ноги и от злости чуть не растоптал его, но одумался, поднял и убрал в карман: телефон ни в чем не виноват. Он откинулся на мягкое сиденье джипа и задумался.
Неужели эта сволочь из Смольного, Шумелов, до того оборзел, что хочет внаглую присвоить триста штук баксов и потребовать новую взятку, больше прежней? Не может такого быть… Не совсем же он, в конце концов,