Глаз осьминога стр. 10
Ползая по коридорам, Зигрид постоянно обнаруживала места, где стены подлодки не были прочными: укрепленный штагами корпус, следы хаотичной сварки… И каждый раз у нее волосы вставали дыбом. Целые отсеки были закрыты: кинотеатры, кафетерии, спортивные залы. Заброшенные коридоры завалены мусором. Лишь дозорные посещали опустевшие помещения, продвигаясь небольшими шагами вперед, с электрическим фонариком в руках. Их сердца сжимались при одной только мысли о том, что могло внезапно появиться из сумерек. Они вздрагивали и вскрикивали от ужаса при виде жутких очертаний какого-нибудь заглохшего агрегата, который издали походил на щупальце осьминога. К счастью, то был, конечно, не спрут, а всего-навсего, например, старый компрессор, из которого во все стороны торчали окислившиеся обрезки труб.
А иногда оставленная кем-то на спинке стула куртка казалась дозорной трупом матроса или сумасшедшим офицером, который ждет ее здесь, в темноте, уже долгие годы. Но потом свет фонарика высвечивал лишь полусгнившую матроску или другую одежду, забытую в суматохе отступления.
Заброшенная корма подводной лодки превратилась в неисчерпаемый заповедник привидений. Прокрадываясь там, Зигрид всегда крепко-крепко сжимала левой рукой фонарик. Как и все дозорные третьего ранга, она едва ли не молилась на него. Инструктор тысячу раз повторял ей, что на пустынной территории подозрительной зоны фонарик ее единственный друг. Из-за стального корпуса и мощной батарейки он весил около килограмма, и рука в конце концов начинала уставать. Однако его аккумулятора хватало на две недели непрерывного свечения, что было очень кстати, если вдруг дозорные терялись в лабиринте коридоров.
Проворной и хорошо натренированной дозорной требовалось десять дней, чтобы целиком обойти заброшенную зону.
— Сбиться с пути, — объясняла Зигрид кандидаткам, которых ее просили обучить, — означает нажить себе неприятности. Самое страшное для дозорной, когда дверь отсека захлопывается у нее за спиной, безнадежно блокируя выход. Тогда девочка становится пленницей какой-нибудь каюты, из которой нет другого выхода, кроме этой железной двери. И хоть ты бьешься в нее плечом изо всех сил, ее уже не открыть. Каюта превращается в тюремную камеру. И тогда надо запастись терпением и в деталях продумать, как организовать свое существование, чтобы выжить, надеясь, что одна из других
дозорных найдет тебя до того, как станет поздно.
«Старенькие» знали немало историй такого рода. Да и сама Зигрид много раз в мельчайших подробностях слышала, как обнаружили чей-то скелет в одной из кают — скелет дозорной, оказавшейся жертвой строптивой двери и напрасно прождавшей в темноте, чтобы ее пришли и спасли.
— Никогда не заходите в каюту, не заблокировав открытую дверь, — повторяла Зигрид новым ученицам. — Тут нет ничего сложного, нужен лишь обломок трубы или стула. Не забудьте, сквозняки — ваши заклятые враги.
И это было правдой. Железные двери, сделанные так, чтобы выдержать в случае необходимости сильное давление, иногда захлопывались, и их проржавевшие петли