Гнев Гефеста стр. 117
он легкомысленный, избалованный тип, слабовольный, развращенный бабник. Вспоминает о Вите, а вчера прилип к какой-то пышногрудой толстушке, на брудершафт с ней пил. Спасибо Владимирову, прогнал эту шлюху, а то мог бы в какую-нибудь неприятную историю влипнуть.
Хватит! Все — к чертовой матери! Надо взять развод с Антониной и вызвать Виту!
А если Антонина снова заартачится? Перед отъездом из Яснограда Андрей заходил к ней, хотел поговорить по душам — она и слушать не захотела. Чуть ли не вытолкала его взашей из квартиры и крикнула вслед:
— Я сама подам на развод, как только твоя курортная шлюха рога тебе наставит. А этого,
уверена, долго ждать не придется.
Вот стерва! Откуда в ней столько злости? Была человек как человек, веселая говорунья, не избалованная, не распущенная. Оказывается, для семейной жизни это еще не главные качества. Эгоизм, жадность — худшие из всех зол, которые заслоняют все лучшее в человеке и с которыми Андрей (тоже далеко не ангел) мириться не мог. А Антонина, зная, что у него была Ольга, что привез с курорта Виту, на что-то еще рассчитывает. Или действительно хочет только покуражиться? Возможно. Но если не даст развод, придется искать другой выход. Жениться необходимо — и чтобы остепениться, и чтобы Виту удержать.
Такое решение успокоило его. Он напился еще воды, натянул на голову одеяло, чтобы не слышать голосов и шума за дверью, и уснул.
Разбудил его стук в дверь и неприятный, визгливый голос дежурной по гостинице:
— Товарищ Батуров! Товарищ Батуров! Откройте, пожалуйста. К вам гости.
«Вита!» — обрадовался он и подскочил с постели. Голова еще шумела, но терпимо, да и до нее ли было сейчас!
Он искал спортивный костюм — хоть его набросить, — и никак не мог найти. Наконец, под мундиром обнаружил футболку, а брюки словно сквозь землю провалились… И кровать в беспорядке. Он накинул одеяло, стал вешать в шифоньер обмундирование. А во рту было так горько и противно, что он опасался, как бы не вырвало, — словно тухлой рыбы наелся. Вита сразу же уловит запах сивухи.
— Минутку подождите! — крикнул он и, набрав в рот одеколона, стал прыскать по комнате.
Наконец, нашел брюки-трико, натянул их, еще раз окинул комнату взглядом — не дай бог Вита увидит следы вчерашнего — и пошел открывать. На ходу взглянул на себя в зеркало, висевшее над розеткой, где он брился по утрам — видик, прямо скажем, не для свидания: морда помятая и небритая, под глазами мешки, — но не ждать же за дверью полчаса, пока он приведет себя в порядок! Хотя бы умыться, глаза протереть… Придется врать — заболел, горло простудил…
Он открыл дверь и почувствовал, как глаза полезли на лоб, словно при максимальной перегрузке: за толстой, килограммов под сто, дежурной стояла… Антонина, его законная супруга и мучительница. Она даже испугалась его удивления, но лишь на секунду; мило улыбнулась и представилась:
— А вот и я. Не ждал своего Пончика?
Чтоб ты лопнул, этот Пончик, чтоб сожрал тебя кто-нибудь другой!
— Он и впрямь не ждал, ишь как растерялся от радости, — подлила в огонь масла дежурная. — Приглашай законную в свои апартаменты.
Пришлось пригласить — не станет же он посвящать эту толстуху в свои семейные дела.
Антонина прошла,