Год короля Джавана стр. 2
что она плачет.
— Две птицы сегодня утром, — ответила она, утирая слезы рукавом. — И обе с одним и тем же посланием. Он умирает, Джесс.
Мгновенно напрягшись, брат на миг прижал ее крепче, утешительно погладил по голове, затем, взяв два клочка пергамента, направился обратно к башне и устремился в подземный ход.
Из башни проход вел в последний бастион объявленного вне закона ордена Святого Михаила, хотя михайлинцы сами давно уже прекратили свое существование как организация. Двадцать лет назад это подземное убежище служило штаб-квартирой Дерини Камберу Мак-Рори и его друзьям, которые помогли сместить короля-Дерини Имре Фестила и восстановили на троне Гвиннеда Синхила Халдейна. После смерти Синхила четыре года назад убежище вновь стало центром подпольной борьбы для людей и Дерини, которую на сей раз возглавил сын Камбера Джорем. Старший сын и наследник короля Синхила, которому еще не было двенадцати лет, когда он взошел на престол, так и не смог избавиться от влияния сановников-регентов, правивших Гвиннедом до его совершеннолетия. Законы, которые заставили принять юного Алроя в первый же год правления, разожгли и подхлестнули неприязнь к Дерини и к их магической власти, обвиняя чародеев во всевозможных злодеяниях. Именно это заставило Джорема, Джесса и их собратьев уйти в подполье и начать борьбу за восстановление равновесия.
— Две птицы сегодня
утром, — без предисловия объявил Джесс, врываясь в библиотеку, где сидел за работой Джорем. — С одним посланием, и это совсем не то, что нам хотелось бы услышать.
Джорем бросил беглый взгляд на поданные ему листки и с тяжелым вздохом откинулся в кресле.
— Увы, этого следовало ожидать, — заметил он. — Садись, садись… Я надеялся, что мы протянем до конца лета, но… — Он пожал плечами и покачал головой. — Ладно, значит, придется действовать прямо сейчас. Ты перешлешь послание Анселю?
Джесс кивнул, вытирая пот со лба мозолистой рукой. Даже здесь, глубоко под землей, было душно и в воздухе ощущалась жара. И сам Джорем, всегда такой подчеркнуто опрятный, сегодня расстегнул ворот своей черной рясы.
Джессу до сих пор было странно видеть его в черном, а не в синем, как он привык. Но с тех пор, как был уничтожен орден михайлинцев, Джорем все чаще носил обычную священническую рясу. Впрочем, вряд ли что-то можно было назвать «обычным», говоря о Джореме Мак-Рори. И хотя сейчас ему было уже за сорок, и большую часть времени он проводил за книгами, за разговорами и за подготовкой их планов, все равно Джорем по-прежнему выглядел тем, прежним воином-рыцарем, готовым в любой момент ринуться в битву. Как и всегда, ряса сидела на нем аккуратно, точно влитая, и черный цвет ее резко контрастировал с серебристо-золотыми волосами. За последние годы седины в них прибавилось, но он по-прежнему стриг волосы коротко, как перед сражением, и на макушке выбривал небольшую тонзуру, по обычаю михайлинцев, словно напоминание, большей частью для самого себя, что в душе он по-прежнему оставался воином. Взгляд голубых глаз оставался все таким же зорким и проницательным, но теперь их окружала сеточка тонких морщинок. Их не было в прежние времена, когда он был помощником и секретарем своего знаменитого отца.
С тяжелым вздохом Джорем запустил обе руки в шевелюру, а затем тяжело откинулся на спинку кресла.
— Все это очень некстати, —