Год лемминга стр. 208
одна из воюющих сторон пыталась защитить, а другая – разрушить. Знакомое дело.
Вблизи Прорвы навалено еще не так густо, а километрах в десяти выше по течению начинается настоящий бетонный хаос, там и лесом заросло не так, как здесь. Подземные норы, целые лабиринты полуобвалившихся штолен… По одной из них я прошел шагов триста, местами по колено в ржавой воде, и вернулся, наткнувшись на стальную дверь с еще очень заметным трехлепестковым знаком радиационной опасности.
Об этом объекте я не знал ничего; скорее всего, мне и не положено было знать, а значит, место можно считать относительно безопасным для меня. Наверняка все объекты, включая
законсервированные, к которым могли иметь отношение моя Служба и я лично, взяты под особое наблюдение: хоть какой, да шанс меня выловить. Хотя что я в них забыл, спрашивается?
Очень уж часто я стал получать уколы в голову в городах и на транспорте – сюда не ходи, в ту сторону не смотри даже, эту дверную ручку трогать не смей… Все это раздражающе напоминает ловлю рыбы, не желающей – дура она, что ли? – хватать блесну: гибкие удилища со свистом секут воздух; блесны, мушки и прочие-всякие воблеры летят наугад; невидимо скользят в воде тонкие подкрашенные лесы. Настоящие рыболовы умеют ждать: рано или поздно кованый тройник зацепит рыбу – не за пасть, так за плавник или глаз.
Но здесь не город, а я слишком умная рыба, чтобы выходить отсюда в сеть через свой комп. Найти меня в тайге практически невозможно. Дудки. Как ни тужится нацбез, сожрать меня не так просто – хороша хавка, да мала чавка…
«Попрыгунчиков» мои отлучки не удивляют. Они знают, что я странный. Каким еще может быть человек, встретившийся в тайге без продуктов и практически без снаряжения? Поверили, что не зэк, и успокоились. Похихикивают над моей привычкой не расставаться с тощим рюкзачком. Странный, но безопасный – это им по душе. Вдобавок, что ценно, не отказывающийся от сбора валежника для костра, гребли и погрузочно-разгрузочных работ.
Они там разбили лагерь. Закатное солнце светит вдоль Прорвы – сейчас проходить порог себе дороже, река в слепящих бликах. Мое дело маленькое – наковырять из трухлявого бурелома охапку дров, заодно посматривая под ноги, чтобы не наступить на гадюку в ее естественном обиталище, а я почему-то опять возле Прорвы. Притягивает она меня, что ли?
Стою на краешке. Вода перед тесниной вспучена стеклянным горбом, а что творится дальше, тому нет описания в человеческом языке. Харибда местного значения ревет и плюется, как стадо бактрианов. От пенного котла, где завтра поутру забарахтается «рафт», невозможно оторвать глаз. Не дай бог вылететь за борт – тут и конец, несмотря на спасжилет. В нем, кстати, даже хуже: ушедший камнем на дно будет, пожалуй, вышвырнут из котла придонными струями и, если не расшибется о камни, имеет призрачный шанс спастись – если же имеешь плавучесть, то как влетишь в котел, так в нем и останешься, пока не истреплются в мочало лямки спасжилета. Чистая смерть. Хочется шагнуть, ощутить кожей…
Боль!.. Отскакиваю, в ужасе ловя ртом дрожащую водяную пыль. Сердце нестерпимо колотится. Стоило мне сделать полшага вперед, и… нетрудно представить это «и». Что со мной, господи?! Ощупываю себя.