Год лемминга стр. 234
достаточно резкого чиха над ухом – другого пуля в висок всего лишь укладывает на больничную койку сроком месяца на два. Но никогда еще я не видел человека, пытающегося по собственной воле ползти даже при минимальной интенсивности подавления.
Этот – полз…
Пришлось слегка форсировать режим.
– Встать. Кругом. Шагом – арш! Стоп. Сесть.
Он выполнил требуемое. Я выждал секунд двадцать и вновь перевел прибор на минимум. Второй попытки неповиновения можно было не опасаться, ни у какого супермена на такое пороху не хватит.
И в этот момент на меня нашло затмение: я решил не умыкать дискетку у Кручковича, а переписать ее содержимое, осознав свою ошибку мгновением после того, как, дрожа от понятного возбуждения, выбрал соответствующую команду…
Вот примерно так и случаются мировые катастрофы – иногда оттого только, что какому-то идиоту взбрело на ум шевельнуть не вовремя пальцем.
Самым удивительным было то, что, услышав шипение потревоженной гадюки, я не кинулся ничком на пол, как подсказывали мне здоровые инстинкты. Я ударил по кнопке, вышвырнув дискетку из дисковода, – и лишь тогда упал, группируясь в прыжке, когда в этом уже не было никакой необходимости. Подлый «демоний» не подсказал вообще ничего. Подобрав дискетку, я понял причину и перевел дух. Верил бы в чудеса – дал бы себе зарок поставить свечку. Дискетка была горячей на ощупь – я заплясал, дуя на пальцы, – но быстро остывала, меняя цвет; можно было только поражаться тому, как мне повезло. Дискеточке этой было сто лет в обед, явно изделие первых выпусков, иначе не скисла бы от времени. Тесно и шумно стало бы в комнате. Визжали бы рикошетирующие осколки, меняя тональность визга по мере превращения их в облачка пыли…
Кручкович сидел смирно, хотя мне показалось, что на его лице мелькнуло сначала злорадство, а затем горькое разочарование. Но мало ли что может показаться в такую минуту!
Того, чего я опасался, не произошло – остывшая дискетка оказалась работоспособной. Экран высветил куцый список файлов, явно взаимозавязанных. Запустить?.. Нет, после.
– Как этим пользоваться? – спросил я.
– Смотреть. Играть.
Вот как. Игрушка.
– Как часто?
– Один раз в месяц по пять-семь минут.
– Это и есть лекарство? – решил я уточнить на всякий случай.
– Лекарство. Да.
– Принцип действия?
– Мерцание. Резонансная последовательность на основе тэта-ритма. Ноу-хау.
– Ловушки для чрезмерно любопытных есть?
– Нет.
– Это ваше средство в самом деле дает какой-то полезный эффект?
– Да.
Я прошелся по комнате, обдумывая.
– Почему вы скрывали это?
Он молчал. Я повторил вопрос, но и тогда не услышал ответа. Кручкович страшно мучился, лицо его дергалось гримасами, струйка слюны стекала из угла
рта – он пытался сказать мне что-то и не мог. Я и забыл, что человек, находящийся под подавлением, способен только на самые простые ответы.
– Филин участвовал в вашем заговоре молчания?
– Да.
– Почему он покончил с собой?
Молчание. Новая серия гримас. Черт с ним, с Филиным. Покончил с собой – и покончил. В сущности, сапожник всегда без сапог. Вот и Кручкович тоже – отмеченный. Поделом.
– Счастливо оставаться, – пожелал ему я. – К сожалению, я обещал вам помочь, и мне придется сдержать слово. Своим бездействием вы совершили преступление против человечества и, следовательно, попадаете под статью Уголовного уложения. Но я избавлю вас от знакомства