Год лемминга стр. 83
помимо моей визы… Слушай меня хорошенько: в позапрошлом году было зафиксировано двадцать тысяч девятьсот шесть случаев самоубийства. В прошлом году – двадцать три тысячи двести одиннадцать. Немного выше нормы, но бывали годы и похуже. В этом году… – Иван Рудольфович на секунду запнулся, – шестьдесят одна тысяча пятьсот девяносто случаев, по крайней мере столько зафиксировано на вчерашний день.
– Если это шутка, то дурного тона, – осторожно сказал Малахов.
Он уже понял, что это не шутка. Не решился бы Нетленные Мощи так шутить, не кадет сопливый.
– Шутка? – Иван Рудольфович приложил ладонь к начавшей подергиваться щеке. – Не обращай внимания, сейчас пройдет… Я был бы просто счастлив, если бы это оказалось шуткой. К сожалению, цифры достоверные, ровно настолько, насколько они вообще могут быть достоверными. Превышение над естественным уровнем по меньшей мере на сорок тысяч в год, причем год еще не кончился. И учти, сюда входят только стопроцентно доказанные случаи преднамеренного самоубийства – несчастные случаи и убийства, замаскированные под суицид, не в счет. Можешь мне поверить, от случайного фона мы избавились.
– Данные о причинах имеются?
Нетленные Мощи сморщил лицо, будто мучимый оскоминой.
– Ой, Миша, ой. Слабо мыслишь, не ожидал от тебя. Стал бы я перед тобой на цыпках прыгать, будь у меня данные или хотя бы толковая теория! Гипотезы, Миша, только гипотезы. Чего-чего, а этого добра хватает, ты дискетку посмотри, там их вагон с прицепом… Толку от них! Мне дело делать надо, а не в науку играть. И то сказать: скрывать такого рода информацию без конца невозможно. Слава богу, нам пока еще удается выдавать суицид за разгул преступности – ты не обращал внимания, что нераскрытых убийств в последнее время становится все больше? Ну и несчастных случаев, само собой, тоже. Не всех же их чохом убивать, разговоры пойдут…
– Фальсифицируешь статистику? – ухмыльнулся Малахов.
– Будто сам девственник, – отрезал Нетленные Мощи. – Ты этот тон брось, мы с тобой одни. Темы этой
вообще как бы не существует, как не существует и проблемы. Население любит стабильность и высокий процент уверенности в завтрашнем дне, вот моя Служба и держит этот процент с точностью до третьего знака, можешь не сомневаться. Преступность, в конце концов, неприятна, но привычна. А ненормальный суицид? Сообрази реакцию обывателя – сейчас нам только паники не хватает. Мои аналитики утверждают, что безнаказанно водить наше уважаемое население за нос мы сможем еще месяца три-четыре, а дальше ни за что не ручаются. Подобная информация имеет свойство проникать сквозь стены, несмотря ни на каких функционеров. Кардинал тоже не станет прикрывать меня до бесконечности, сам понимаешь. Кстати, он мне и посоветовал обратиться к тебе.
– Любопытно, – сказал Малахов. – А я-то тут при чем?
– Экспоненциальный рост. Удвоение частоты случаев самоубийств каждые семьдесят пять – семьдесят семь дней.
– Ну и что?
– Это эпидемия, Миша.
Одну секунду Малахов пытливо смотрел на Нетленные Мощи. Потом расхохотался:
– Как ты сказал?
– Эпидемия. И нечего ржать, как жеребец на случке. Ты не зритель, а я не комик Руди Мент, понятно?
– Прости, – сказал Малахов, вытирая глаза. – Не обращай внимания, все медики циники отвратные. Позволь только один вопрос вне регламента: ты когда-нибудь слыхал об эпидемическом суициде?
– Нет, – легко согласился Иван Рудольфович. – А ты до пятнадцатого года