Год рождения — 1917 стр. 222
вдоволь воздуха и солнца. И нам с тобой, Коля, хватает того и другого. Откуда же пришла наша дружба? Ведь без нее было бы очень трудно воевать!»
Форд Коли Погребнова стал нашим домом. Коля и сам иногда настраивается на лирический лад. Один наш привал он обрисовал так:
«Дубовый лист проник в окно кабины. Луна заворожила деревья. Березы побледнели от страха. Спят в лесу малыши, свернувшись в клубок, прижав к лицу розовые кулачки. Им снятся неведомые земли и страны. Когда-то и мы мечтали побывать за горами-за долами, побывать, только не в шинелях и не с винтовкой…»
Над входом в бомбоубежище висит плакат:
«Хочешь жить — убей немца!»
Коля заразительно смеется:
— Хороша наглядная агитация, ничего не скажешь! «Убой немца! — сказал он, полезая в щель!»
Как-то на лице Коли я заметил грусть.
— С чего, друг?
Он молча пожал плечами, потом сказал:
— А ты полюбуйся вон этим.
На дереве, подрубленном снарядом, висел рушник. На нем вышиты красные петушки и слова:
«Не дорога была работа, подарить была охота. Кого люблю, тому дарю. Люблю сердечно, дарю навечно».
— Прелесть! — сказал я.
— Не то слово. Домом повеяло, мамой, девчатами, — размышлял Коля.
Дружил Коля Погребнов с Николаем Силаевым, который прислал как-то по почте в редакцию частушки. Они всем понравились и без правки пошли в набор,
Итальянцев батальоны
В бой суровый брошены,
Как сухие макароны,
Все они раскрошены.
Потом военкор стал работать в редакции. Он часто уединялся, что-то писал. В конце концов стало известно, что скромный, тихий человек создал поэму. Редакционные, настоящие поэты дали высокую оценку трудам красноармейца. Отрывок из поэмы «Родные берега» занял в газете всю вторую полосу. Для такой щедрости были основания. Силаевские строчки просились к солдатским окопам:
Не позабудет сердце никогда
Речонку грустную, где тихая вода,
Как детские глаза, чиста и голуба,
Где каждая тропинка мне люба
И дорог каждый куст под яблонею дикой.
Там осень пахнет спелой куманикой,
Там поступь ветерка всегда легка,
И в омуты сухой тростник глядится,
Окрашенные радугой синицы
Качаются на прутьях ивняка.
Любимая Пратва! Я в детстве здесь бродил,
Плотву ловил весною на быстринке,
А осенью сюда за хворостом ходил,
Картошки пек в костре и плел корзинки.
Стихи Силаева, проникнутые легкой грустью о родных местах, о доме, о дочурках, многие солдаты вырезали из газеты и со своими приписками запечатывали в конверты, посылали близким.
Николай Силаев держался ближе к шоферам, ко всем, кто числился в обслуживающем персонале. Он с щедростью посвящал и дарил на память стихи полюбившимся ему людям. Осенью 1943 года Силаев написал стихи, которые назвал: «На память Николаю Погребнову».
Когда травою зарастут траншеи,
Взойдут из пепла избы деревень,
Тогда повяжешь галстук ты на шею
И кепку серую наденешь набекрень.
Глаза увидят облик жизни мирной,
Привыкнут уши к ласковым словам.
Лишь перед зеркалом ты встанешь «смирно»
И даже руки вытянешь по швам.
Пойдешь ты вольно после этой бури,
Никто тебе не встанет поперек.
На солнце взглянешь ты, глаза прищуря,
И лишь ему отдашь под козырек.
И не в лесу, под сводом туч угрюмых,
Готовых из ведра тебя облить,
А за столом, среди друзей и рюмок,
Ты до рассвета будешь патрулить.
Одна, красивая, как хмель,