Год рождения — 1917 стр. 259
Солнце уже набрало силу, согнало росу. На песчаном пригорке, прижавшись друг к другу, лежали наши ребята. Подполз и начал что есть силы тормошить крайнего. Парень сел. Он был в противогазе. Не сразу узнал через стекла маски милые глаза Коли Франчука. Обнял и крикнул: «Жив-здоров, дружище!»
— Чего тебе? — сонно пробурчал Коля.
— Чего, чего! Объяснил бы, что к чему.
— Окоченели в окопе, вот и вылезли погреться.
— А противогазы при чем?
— Поль Концевой рационализацию придумал. Смотри, как все просто. Коробка противогаза, как и положено, в сумке. И шланг там же. Только он отвинчен от коробки. Воздух поступает вволю. А выдох через клапан. Спать приятно, и вроде бы перед командиром показываем себя с лучшей стороны. Тренируемся, так сказать, без приказа, проявляем инициативу. От резины, правда, скулы воротит, но зато никакого кровопролития. Не видишь, что на полянке, какой рай. Комары от нашего храпа за три версты улетели.
Все дни напролет до седьмого пота метали гранаты, имели дело с толом, совершали бесконечные броски, как кроты зарывались в грунт. Рады были радешеньки, когда в одну из июльских ночей затрещал в нашем лагере грузовик и раздалась команда: «По машинам!» Мы чинно расселись, закрепили лямки касок, бережно держали винтовки между колен.
К утру мы оказались на полевом аэродроме недалеко от Ильмень-озера, поразившего нас своим васильковым цветом. На аэродроме нас, как именинников, снабдили щедрым сухим пайком, в котором был даже шоколад. Это лакомство не улежало долго. Странно, что не приказывают окапываться, спи сколько хочешь в плащ-палатке на земле или собирай в кустарнике землянику.
Беспечное это житье нарушил пожилой, скуластый интендант с туго затянутым на поясе ремнем.
Мы вытянулись в струнку.
— Вольно! Не на параде! — сказал интендант и отрекомендовался: — Майор Гукай. У меня к вам, товарищи младшие политруки, вопросик: нет ли среди вас журналистов?
— Есть, и не один! — отрапортовал Коля Франчук. — Петров и Лисун работали в редколлегии газеты нашего училища. Да и образование у них подходящее, литературное.
Майор отвел нас в сторонку, долго расспрашивал Колю Лисуна и меня, что-то записывал в книжечку, а потом, наказав никуда не отлучаться, ушел. Возвратился он днем, вручил Коле и мне предписание из политотдела 11-й армии прибыть в распоряжение редактора газеты «Знамя Советов».
— «Знамя Советов»? Что-то знакомое. Не выходила ли она в Каунасе? — робко спросил я майора.
— Так точно, выходила! А откуда ты, младший политрук, знаешь?
— Так я же еще в сороковом году был там.
— Вот и отлично! Значит, старые знакомые. Владимир Борисович будет очень рад пополнению.
— А кто этот Владимир Борисович? И почему пополнение?
— Вот те раз: газету «Знамя Советов» читал, а редактора полковника Фарберова и не знает!
— А мне до вас было тогда, что до небес. Я дальше своего ефрейтора ничего и не видел.
Майор задумался. Снял фуражку, вытер испарину на лбу.
— Пополнение, говоришь, почему? — повторил он вопрос. — Пока добрались от Каунаса до здешних мест, поубавилась наша газетная семья. Все было: и бомбежки, и засады, и бездорожье, и отсутствие связи…
В редакции встретили тепло, по-семейному.
— В нашем полку прибыло! — воскликнул редактор и похлопал нас по плечу.
На добро надо было отвечать делом. Но нашли мы себя в новом коллективе не сразу. Бывали в действующих