Библиотека

Год рождения — 1917 стр. 310

Размер шрифта
-
+
Тема

в газете всю вторую полосу. Для такой щедрости были основания. Силаевские строчки просились к солдатским окопам:

Не позабудет сердце никогда

Речонку грустную, где тихая вода,

Как детские глаза, чиста и голуба,

Где каждая тропинка мне люба

И дорог каждый куст под яблонею дикой.

Там осень пахнет спелой куманикой,

Там поступь ветерка всегда легка,

И в омуты сухой тростник глядится,

Окрашенные радугой синицы

Качаются на прутьях ивняка.

Любимая Пратва! Я в детстве здесь бродил,

Плотву ловил весною на быстринке,

А осенью сюда за хворостом ходил,

Картошки пек в костре и плел корзинки.

Стихи Силаева, проникнутые легкой грустью о родных местах, о доме, о дочурках, многие солдаты вырезали из газеты и со своими приписками запечатывали в конверты, посылали близким.

Николай Силаев держался ближе к шоферам, ко всем, кто числился в обслуживающем персонале. Он с щедростью посвящал и дарил на память стихи полюбившимся ему людям. Осенью 1943 года Силаев написал стихи, которые назвал: «На память Николаю Погребнову».

Когда травою зарастут траншеи,

Взойдут из пепла избы деревень,

Тогда повяжешь галстук ты на шею

И кепку серую наденешь набекрень.

Глаза увидят облик жизни мирной,

Привыкнут уши к ласковым словам.

Лишь перед зеркалом ты встанешь «смирно»

И даже руки вытянешь по швам.

Пойдешь ты вольно после

этой бури,

Никто тебе не встанет поперек.

На солнце взглянешь ты, глаза прищуря,

И лишь ему отдашь под козырек.

И не в лесу, под сводом туч угрюмых,

Готовых из ведра тебя облить,

А за столом, среди друзей и рюмок,

Ты до рассвета будешь патрулить.

Одна, красивая, как хмель, тебя закружит,

И в грудь вольет девичий голос-мед

И без оружия тебя обезоружит,

Сама плененная, в полон тебя возьмет.

И в путь пойдешь ты с этой сероглазой,

В далекие, счастливые края.

И ты исполнишь все ее приказы,

Как исполнял приказы Гукая.

Неожиданно на Колю Погребнова свалилась новая беда. Ему было предписано отправиться в госпиталь, так как врачи подозревали туберкулез.

Расставание было тяжелым. Мы сидели на завалинке, не находя слов от огорчения. А сказать хотелось бы многое. Сколько трудных дорог пройдено вместе! Золотые у тебя, Коля, руки, железная воля, нежная, отзывчивая душа! К тебе ревниво относились другие наши редакционные водители. Там, где некоторые из них ломали голову, проявляли робость, ты находил смелые решения. Помнишь, как ты почти перелетел на форде с одного берега на другой, обошелся без моста и прибыл на пункт назначения на три часа раньше других? За это тебе крепко влетело от завхоза Гукая. Ты стоял тогда, вытянувшись в струнку, а майор угрожал суровой расправой. Шутка ли? Ведь только случайность спасла наборщиков от гибели, а машина твоя не угодила на дно реки. Гремели угрозы, а в глазах твоих была написана ухмылка: «Сумел, мол, «летать» на грузовике, поднимусь в воздух и на истребителе!»

Вечными зарубинками в памяти останутся наши маршруты: Унеча, Клинцы, Новозыбков. Твоя машина познала и асфальт, и булыжник, и гати. Не тронула тебя вражеская пуля, бомба и снаряд, подточили, знать, холодные росы.

Помню, как скрылась в осеннем тумане твоя фигура. Вещмешок за спиной тяжелым камнем клонил тебя к земле. Ты не оглянулся и, наверное, как и я, смахнул с глаз

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.