Год рождения — 1917 стр. 9
унижало, а, пожалуй, наоборот, радовало. Раз впору одежонка со старшего, значит, мы уже не маленькие. Только поскорее бы настало время, когда нам дадут носить с самых старших.
На нашей станции появились люди с деревянными ногами и на костылях. Нередко они ковыляли домой во хмелю с песнями:
Хорошо тому живется,
У кого одна нога:
Сапогов немного надо
И порточина одна!
— Чего уж в том хорошего! — заключал Шура.
«И в самом деле: чего?» — думал я.
Шура, не знаю, с каких хлебов, тянулся в рост. Он выше нас на целую голову, а раз выше, — значит, само собою разумеется, авторитет, вожак. Его советы и приказы для нас — закон.
Шура заядлый рыбак. На озере Островичном он соорудил бот. Долго и терпеливо долбил ствол спиленного дерева, как дятел, выклевывал середку. К стволу, справа и слева, прикрепил широкие крылья-тесины.
У Шуры много лесок и крючков. Меня и Витю Хрусталева на рыбалку не пускали: не умеем плавать.
— Мальки! — ворчал Шурка. — Объяснить матерям не умеете, с кем дружите.
Под напором Шуры я пошел в атаку.
— Мам! Пусти на рыбалку.
— И слышать не хочу. Еще утонешь.
— Но у Шуры бот. Он почище любой лодки. Качай не раскачаешь, не то что волна, пусть даже большая.
— Правда, правда, — поддакивал Шура.
— Ладно, бог
с вами, идите. Но хорошенько помните: кто утонет — на мои глаза не попадайся.
Вечером за сараями в навозных кучах копали червей. В банке с землей копошится наживка всех калибров — для крючков больших и маленьких.
Островичное окружают горы, зеленые холмы. С берегов, поросших осокой, едва просматриваются островки. На них стройные корабельные сосны.
Шуркин бот в надежном укрытии в густом кустарнике. На суденышке он соорудил три сиденья.
— Знаю одно рыбное местечко, — уверенно заявил Шура.
Вода в Островичном холодная и прозрачная как слеза. Видно, где-то там, в глубине, бьют родники.
Шура останавливает бот у самого большого острова. Снимает с крыла длинный шест и опускает его через круглое отверстие в тесине на дно. Солнце клонится к горизонту. Начинается вечерняя зорька.
— Мы на якоре! — поясняет Шура. — Лучшей поры для клева не придумаешь.
Сам он устроился на корме. Нам с Витей предложил сесть подальше, а то невзначай вместо рыбы за ухо кого-либо можно зацепить. Среди водорослей снует рыбешка. Ее хорошо видно. Определяя на глазок глубину, устанавливаем поплавки. Крючок с наживкой под тяжестью груза поплыл вниз, остановился.
К розовому комочку на крючке подплыла серебристая рыбка. Поплавок качнулся, от него пошли по воде круги. Рыбка вроде заглотнула червяка. Пора! Дернул удочку что было сил. Крючок — чистый. Обманула, обвела, проклятая!
Шура говорит:
— Это сорога. Хитрее ее на свете нет. С ходу она наживку никогда не берет, сначала обнюхает, дернет за самый кончик — и, как воровка, в сторону.
Руки дрожат. Жирный червяк извивается, никак не хочет лезть на крючок. А Шурка, как назло, тянет одну рыбу за другой. Уже бьются в его сумке ерши и окуни. Он закинул сразу три удочки. Две с тонкими, едва различимыми лесками — на окуней и ершей, а большую удочку с крученой леской и крючком, похожим на якорь, с блесной и живцом, забросил подальше от бота — на щуку.
Секретов своих он не раскрывает. Уж так, видно,