Библиотека

Год Змея стр. 209

Размер шрифта
-
+
Тема

бы Ярхо мог, то вздохнул бы. А Сармат продолжал говорить – речь шла потоком:

– Наверное, айхи раздобыли ему драконью кожу, – и скривился. – Гнусная, гнусная тварь, где он прятался? Ярхо!

Он приблизился к лицу брата и горячо дыхнул в подбородок.

– Я вырежу его гнилые легкие и брошу наземь. Им там самое место. – Голос надломился. – Ярхо, Ярхо, мы же выстоим, верно? – Он оттолкнулся от тела брата, сплюнул и нетвердо покачнулся на узкой тропинке между сокровищ. – Пусть Хьялма приходит. Пусть приходит, пусть: мне тоже есть за что мстить.

Сармат медленно обернулся, указывая на топазовые стены чертога. Мать. Ярхо не ответил, только прикрыл глаза – медленно, с едва уловимым скрежетом. А Сармат закричал – громко, отчаянно, выпуская боль и ярость. Он поворачивался вокруг своей оси, сгибался напополам – звук летел, летел, раздавался по ходам и палатам. Дробился и множился, вырастая в страшный боевой клич. Ярхо слушал, не выдавая никаких чувств, а Сармат, оборвав голос, зло пнул одну из груд собственных богатств. Отшвырнул сапогом венец, напоминавший княжий; золотой, широкий, с крупным лалом – красный, красный, красный, цвет крови и закатов, поднимавшихся над полем битвы… Помнишь ли, Сармат, как сходились рати и как ломались копья, как умирали твои друзья и жены, как хоронили твоих братьев – одного за другим?

Что же – княжий венец мелко звенел, подпрыгивая на каменном полу. У Ярхо есть каменная орда, а у Сармата – самая таинственная из гор, и нет на свете оплота надежнее. История – колесо, ходящее по кругу: значит, их легенда еще не закончена.

Если Хьялма хочет войны, он ее получит.

a553394efef21f871d9513c747fd3b7f.png

Марлы перенесли ее в холодный грот – он щерился зубцами наростов и, плавно изгибаясь, уходил глубоко в недра. Пол был залит водой, и на дне переливались минералы; на стенах бугрились солевые и кварцевые глыбы. Вокруг – морозно-дымчатое марево. Поволока ускользающей, мертвой красоты.

Малику Горбовну положили в хрустальную домовину. Обрядили в богатые одежды – мед и янтарь; длинное подпоясанное платье, расшитое золотом вдоль широкой полосы для пуговиц. Волосы княжны заплели в широкие косы и убрали назад, под тяжелый головной убор. Вплели в них драгоценные камни, украсили цепями-ряснами. Под обруч подоткнули длинную, до самых пят вуаль – Малика лежала на ней. Ее перерезанное горло закрыли кольцами ожерелий, а босые ступни обули в мягкие башмачки. Пальцы обвили нитями – бронзовые с алыми бусинами. Марлы любовно расправили узорные, разлетающиеся рукава княжны. И закрыли ей глаза – каменными ладонями, под звуки мурлычущей песни.

Лицо Малики будто сошло с фресок на гуратских соборах. Или с чеканных монет: гордое, точеное, застывшее. Лежать бы ей в усыпальнице рода, рядом с предками, а не здесь, среди змеиных жен. Но Малику похоронили тут. В хрустальной домовине, под бессловесные плачи марл. Над ней раскинулся потолок мерцающего грота, и вокруг нее дрожала прозрачно-голубая хмарь. Под конец марлы оставили ее, и в пещере воцарилась тишина – только капли срывались с выступающих наростов. Вода точила камни, и в ее колдовском шепоте слышался шорох, с каким нос корабля разрезал волны: зачем, зачем сюда едет твой брат и князь, Малика Горбовна? Поздно тебя спасать.

Отныне сердце Малики Горбовны не тронут ни любовь, ни

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.