«Годзилла» стр. 104
периодов на его долгой памяти.
Ночью, на удивление, было спокойно. Дембеля особо не шалели и улёгшись, быстро заснули, приберегая силы на завтра. По устоявшемуся обычаю все подразделения после выхода за КПП, всем кагалом отправлялись в близ расположенный лесок, угорать и пить водку, а от туда, кто куда, обратно домой во все стороны нашей маленькой родины, пополнять колхозы деревень, малые города, с грозным забралом «я воевал», строить уклад и мировоззренческие устои нашей страны, плодить таких же детей, с твёрдым осознанием правильности пройденного пути, в готовности передавать опыт будущим поколениям, укрепляя в нашем генофонде так называемую «памяркоўнасць», разлагая его изнутри своими жизненными ориентирами.
Ночью я немного погонял Камсу. На его лице было очевидно недовольство, когда я навязчиво указывал ему лучше подметать взлётку. На долбаны был отправлен качёк Станов, за что первым пошёл спать. Камсу за его косяк на разводе я вообще думал не отбивать, но слушая сопение «дедов», меня передернуло.
«Хопіць! Я не не буду такім жа брыдотнікам, як яны. Ніколі».И отбил его, но только на час.
После утреннего пайка дембеля уже тёрлись во всю по взлётке, готовясь к отправке домой. Рота ушла в караул и из наших в расположении остались только я с Мукой, да Индюк с Чучвагой.
В десять часов дембеля стали прощаться, обниматься друг с другом и плакать. Больше всех плакал Ромашев с Кесарем, то ли от грусти по уходящим, то ли от того, что в роте их ждёт неминуемое возмездие.
Прощались с дембеля и мы, сдержанно и без слёз. В сердцах я молвил: «Скорее, ну же, уёбывайте от сюда, пидарасы».
К Индюку подошёл Гнилько.
— Паха, братан, дай хоть напоследок тебя пропизжу.
И вмазал не ожидавшему Индюку по дых. Тот захапал ртом воздух, побледнел и от прощальной силы удара присел на корточки.
— Юра, что ты творишь?! — подбежал к нему Потап и грубо оттолкнул в сторону. — На хуя?! Нормально что-ли проститься нельзя?!
На финальном построении на плацу комбат, правда, устроил досмотр сумок и практически у всех дембелей была изъята «дембелька». Только некоторые удосужились перепрятать всё у комендантского взвода.
Возле КПП демобилизирующий состав батальон охраны построился в колону и, сделав восемнадцать строевых (число месяцев службы) навсегда ушёл за приделы части со всеми своими замашками, неуставщиной и прочими незаурядными чаяниями.
Глава четвёртая «Дикий фэзан»
Такую кличку я получил ещё от Тавстуя в период «межухи», уже после того, как
нас перевели в «фазаны». В карауле я постоянно стал спихивать все обязанности на своё положение, когда возникала возможность покурить и наши прежние «фазаны» уже по сути не имели права нам этого воспрещать. На дворовой манер я кидал словесные козы, якобы мне уже положено, отстаньте, я «фэзан», Тавстуй добавил приставку дикий, и за мной приклеилось это пёстрое словосочетание.
Дежурства в роте с каждым разом становились всё тяжелее и я прекрасно осознавал, что чем быстрее раступлюсь, тем легче мне будет нести бремя смотрителя роты. Иногда я даже заходил в сушилку, скрываясь от посторонних глаз, и просто брался за голову от поставленных мне задач. Ротный, его зам. Лёва, Секач и прапорщик Станкович требовали исполнения своих указаний, и все, как сговорившись, в одно время. Со штаба звонил дежурный и ставил свои поручения. Голова пухла от этой неразберихи, а мои записи в тетради о первоочередности выполнения той или иной команды путались и теряли всякий смысл.
Со временем я стал понимать, что необходимо начинать минимально напрягать «слонов». Как только мне поступала очередная задача, я выхватывал оказавшегося в поле зрения «слона» и тут же перекидывал на него все обязанности. Требовать это следовало в грубой форме, ибо по-другому не доходило, и я сразу понял это старое, как мир изречение «разделяй и властвуй». «Слоны» сперва пытались филонить, но как только в их сторону летел крепкий пендель, доходчивость приходила в нужную кондицию, а термин «дикий фэзан» только упрочил свои позиции.
Спокойствие наступало лишь после отбоя. Однако в первую ночь без «дедов»