«Годзилла» стр. 108
не тупил и делал всё, что велели. Быковал на «слонов» и Раткевич, в основном из-за формы одежды. Ему по «слонячке» за это крепко перепадало.
Однажды Гнилько выщемил на долбанах с небритым кантиком. Я попался под руку, зайдя справить нужду.
— Выбирай, — сказал мне Гнилой, — либо простреливаешь ему фанеру, либо я хуярю обоих.
Я сказал, что своих не бью. Гнилько опешил и никого не тронул.
Раткевич был мне благодарен, хотя наш период его недолюбливал.
И вот теперь, когда «фазан» Раткевич прописывал «слонам» своей чугунной лапой увесистые колыбахи, что от этих звуков у меня самого слезились глаза, я мысленно жалел каждого из них.
Впрочем, в этом и заключалась вся наша неуставщина, да и то только на начальных этапах.
***
На время нехватки «слонов» в карауле меня отправили на пару нарядов на третий пост. Основная часть первого периода статьи вроде бы сдала, но Студнев пока не спешил ставить их на посты.
В карауле я сразу же почувствовал ту ограниченность свободы, которая ранее мне таковой не казалась. Дежурным по роте я был сам себе начальник, и, по сути, ничего не делал, отдавая приказания другим. В карауле жепостоянно приходилось напрягать «слонов», заставляя их убирать помещение, и следить за порядком, ходить по своему посту и уже без особого интереса поглядывать на город и жизнь за его пределами.
Гораев нас не трогал, лишь ставил задачи, которые мы перекидывали на Дилю, Кубацкого, Бохтыша и Карпова. Секач удручал только своим присутствием, приравнивая нас к «слонам», ежечастно указывая на то, что мы их плохо воспитываем. Ностальгировал по дембелям, говоря, что мы в подмётки им не годимся. «Бойцовские клубы» прекратились и Секач одиноко просиживал весь наряд в крохотной начкарке. Ночью по тревоге особо не гонял, но и в отдыхающую пускал со скрипом. Нормально спал лишь Гораев положенных четыре часа, да разводящие Ранко и Ниха.
Караулы попусту превратились в безвкусные наряды. Правда, вечером Гурский просился у Секача бегать в магазин, купить чего-нибудь съестного. На подмогу ему вызывался я и мы ходили в легальную самоволку, закупали много еды, скинувшись всем периодом и тянули мешками провизию.
В бодряке накрывали стол и уже вместе с Секачом садились трапезничать. Особого желания находится рядом с этим деспотом у меня не было, и я то и дело чувствовал себя не ловко, вспоминая, как прошлой зимой наши «фазаны» нагло жрали на этом же месте, пока мы голодные и злые стояли перед ними на костях.
В последний мой караул у «слонов» случился залёт. Когда с вечерним пищевозом к нам прибыл комбат Рысюк, он с ходу поведал начкару, что утром был в министерстве и заметил в кафетерии бойца из нашей роты. В чифан мы уже давно не ходили и все подозрения сразу же пали на «слонов». Как только комбат убыл, Секач построил весь первый период в сменяемой.
— Если сейчас тот, кто был пасекан в чифане себе не назовёт, я весь период уничтожу, — разминая кулаки, сказал Секач.
Право, признаться, мне было жаль их, я знал, кто делал эти вылазки, и было даже обидно, что пацаны так быстро себя обличили.
— Я, — сказал ефрейтор Дилькевич и опустил голову.
Дилю Секач не тронул, по старинке поставил
на кости всех остальных, и они до заступления следующей смены, молча простояли на кафельном полу. Диль стоял рядом и всё помыкался встать с ними рядом.
— За одного страдают все, — сказал Секач и отправился обратно в начкарку.
История повторялась, только сейчас я был её назидателем и от этого становилось ещё хуже, глядя, как новые лица сопят и корчатся от боли в упоре лёжа.
— Вы у меня до дембеля умирать будете, — улёгшись на своём топчане, вещал из начкарки Секач. — Я думал, не буду вас трогать, но вы реально самые печальные «слоны», ваши «фазаны» такие же, но они хотя бы не попадались… Кесаря на вас нет. А я слово офицера даю, что с сегодняшнего дня караулы у вас будут через слёзы и пот. Готовьтесь.
Возвращаясь в роту, я лишь с облегчением вздохнул.
По приезду в часть