«Годзилла» стр. 63
всякой хуйнёй. Этот умалишенный лейтёха тот ещё гопарь, придумал какие-то игры, а мы и сделать ему ничего не можем. Забавно будет, если я пойду в школу и мне придётся учить его детей.
Секач появился совершенно неожиданно, как призрак.
— Иди сюда! — рявкнул он на меня.
Я подошёл.
Он положил мне руку на шею, и притянул моё ухо к своим губам.
— Ты, «слон», ебаный, даже и не думай говорить обо мне и моей семье! Понял?
В следующее мгновение я получил мощнейший удар под дых и отлетел к стене.
За десять минут до заступления, Секач разлил в коридоре два ведра воды и нам пришлось убирать её кусочками старой подшивы.
Секач ударил меня одного из первых, тем самым положив начало беспредела в карауле.
***
На концерте в Доме Офицеров дружно хлопаем в ладоши, глядя на выступление разношёрстной творческой шушеры. Слушаем военные песни, в основном поют на русском и о войне, что немного напрягает. Неужели там никто не слыхивал о рыцарях ВКЛ и героях Речи Посполитой, почему бы не спеть песни костюшковских косинеров или песен, которые пели повстанцы Калиновского? Правда, достала эта тематика ВОВ. И вообще, какое отношение к нам имеет имперская песня «Солдатушки, браво, ребятушки»?
«Фазаны», сидя позади нас, тычут нам в спины, чтобы мы активнее аплодировали певунам и певичкам, если кого прирубает, не брезгуют со всей дури отвешивать лобанов. А спать после бессонного караула, страх как охота. Ещё бы, просидеть полтора часа в тепле, только робот не клюнет носом. Я щиплю себя за ноги. Голова, как ватная, глаза слипаются, и просто невыносимо терпеть это сладчайшее чувство хотения сомкнуть веки. Вот, кажется, на секунду закрою глаза и голова беспомощно падает к груди…
Чтобы не заснуть, я смотрю по сторонам. В Доме Офицеров собрались все подразделения минских гарнизонов, здесь ВДВ, спецназ, пограничники и связисты, ПВО и рота почётного караула. Я смотрю на младшие периоды, где-то видно, что салобоны улыбаются и совершенно не зашуганы, где-то, как и у нас грустные и безжизненные лица. Но самые печальные «слоны» были у ВДВ и спецназа, их бледные облики выдают недюжие и тотальные нагрузки на организм.
Я пытаюсь успокоить себя мыслью, что где-то всё же тяжелее, а моя доля не так уж и плоха.
***
8 марта нас поздравляли с праздником. Международным женским днём. Утром на подъёме «фазаны» издевательски покрикивали на нас и лихорадочно смеялись.
— Вы такие печальные, что вас только девочками и называть. На костях плачете, стучите прапору, реально самый убогий период за всю историю роты, — говорит нам младший сержант Едловец.
Я пропускаю его слова мимо ушей, глубже вдыхая свежий воздух весны. Ещё сугробами лежит снег, но всё же чувствуется приближение оттепели и я надеюсь на такую же оттепель по службе.
На КПП ко мне приехали родители, и я совершенно не стыдясь этого факта, с радостью иду к ним на встречу. Ем, как голодный волк домашние харчи, закусывая жаренную картошку с грибами вафлями и, запивая всё апельсиновым соком, жадно запихивая в себя крестьянскую колбасу.
Мама сказала, что я похудел. Казарменный паёк и режим способны и не на такое.
Отец интересуется моими разбитыми и покрытыми пожухлой коркой костяшками.
— Рукопашная, — отвечаю я. — Весьма жёсткая груша, а норматив надо выполнять.
Вечером в роте решаюсь начать постепенно обзванивать друзей и знакомых, чтобы под предлогом наведаться ко мне в часть, надёжно обеспечить себя необходим провиантом.
Выживать приходилось бессовестным путём. Чего уж тут скрывать.
***
За редким случаем мне иногда перепадало оказаться в линейке, когда после вечерней пайки я быстро успевал побриться и привести себя в порядок. Сперва я делал вид, что пишу письма, но вскоре осмелился и стал брать ротную гитару. За окном лютовала метель и хотелось играть грустные мотивы. Я наигрывал пессимистичные баллады «Alkaline trio» и скучал по дому ещё больше. Заслышав музыку, в линейку наведывались «фазаны» и тогда им приходилось наяривать всякий бред. Пару