«Годзилла» стр. 91
за тем, как мы производим уборку. Пару раз из-за нашего недобросовестного полатёрства их даже поставили на кости.
— Запомните, — говорил им Гнилько, — если вы не будите ебать «слонов», вас будут нагибать вышестоящие, так что сами выбирайте на чьей вы стороне.
— Вы будущие сержанты и не должны бояться требовать выполнения поставленной задачи. Вы своё уже отпахали, так и скидывайте всю работу на других, если сами, конечно, не «слоны», — говорил Потап.
— Да «слоны» они, и всегда ими останутся, я их и по второму и по третьему периоду крестить буду, — сказал Секач. — Вы уйдёте, а мне здесь даже не с кем чаю попить будет.
— С Гурским попьёте, — сказал Ракута.
— Ну только что, да и тот «слон» печальный, хобот вун висит…
Пацаны стояли на костях, а мы старались быстро привести всё в порядок. Негоже было подставлять свой период.
***
Новое пополнение прибыло в расположение части 19 мая 2012 года. Нас по иронии судьбы отправили сажать кусты вдоль дороги, ведущей к казармам. Я увидел первый синий «мазовский» автобус и посмотрел через окно на лица сидящих внутри ребят. В глазах не было испуга или какой-либо обеспокоенности, казалось, это были совершенно другие люди, другое поколение. Лысые головы и уверенные взгляды слегка настораживали. Игнатюк стал раздавать им вспышки и картаво выкрикивать в сторону автобуса:
— «Слоны» прибыли! Готовьтесь к приёму во второй роте!
— Да ты ещё сам «слон» не раступленный, — сказал ему Гнилько и приказал, утрамбовывать землю.
В тот момент я подумал о цикличности и о том, что в армии меняются лишь лица, люди, события — всё остальное неизменно и удручающе безысходно.
Вечером в роту с отпуска прибыл Кесарь. Мы обменивались с пацанами тревожными взглядами, ожидая град неминуемой неуставщины. Однако Кесарчук вёл себя на редкость адекватно и даже как-то застенчиво, словно у него случился приступ амнезии и он позабыл о своей недавней репутации и лихом положении. Лицо его округлело, на щеках появился здоровый румянец, а в глазах исчез тот маниакально-депрессивный блеск.
К утру следующего дня стали известны фамилии сержантов из нашей роты, которых отправят в карантин. Ими оказались Кесарчук, Виля и наш Ниха. Такая немыслимая новость обрадовала нас пуще прежнего. Мы уже успели отвыкнуть от этого деспота и тут нам снова предоставили ещё один месяц спокойствия, за который мы словно должны были набраться сил, чтобы вступить в новую фазу армейской иерархии.
***
В перерывах между караулами нас стали гонять на цветники за МКАД. Сперва это были мелкие работы на пару часов: мы перевозили на тележках различные сорты растений из клумб в холодильные комнаты-хранилища, по пути опрокидывая целые составы искусственно выращенной флоры на землю. Командовал нами «контрабас» Карач, ленно покрикивая на нас, стоя в стороне и покуривая сигарету за сигаретой.
Один раз меня забрал с собой добрый малый из архива цветочной конторы, и я помогал ему перетаскивать папки сметы из кабинета в кабинет. Для мая было весьма жарко и я снял китель, прохлаждаясь в коридорах корпуса.
— У меня отец военный, так он сразу отмазал меня от армухи, зная какая это бессмысленная трата времени, тем более в современных условия, — сказал он мне.
Я лишь покачивал головой, молча соглашаясь с ним, а он ведь даже и не знал, с какими лишениями нам пришлось столкнуться.
— Ну, ничего, тебе ещё пол года осталось, — рассуждал за меня бухгалтер, узнав, что я «годзилла», — самое трудное позади.
А потом нас стали отправлять на цветники на весь день. Во главе ставили Потапа, и мы уговаривали его по дороге, заезжать в магазин, чтобы прикупить себе продовольственных запасов.
На цветниках мы очищали старые парники от вышедших из строя агрегатов, снимали шуфлями мох и плесень с бетонных полов, столов и стен, выметали разбитое стекло и выбрасывали в мусор поломанные трубы и оросительные системы. Работа была уморительной, но всё же лишала нас возможности лицезреть все эти обрыдлые свиные рыла, от которых в роте у меня уже подташнивало.
Потап сидел