Голливуд стр. 153
Сегодня же!»
— Боже!
— Он в истерике, похоже, совсем не в себе. Шизик какой-то. В этом городе на кого угодно можно нарваться.
— В полицию сообщил?
— Да.
— А что они?
— Говорят, как он появится — звоните.
— Приезжай ко мне.
— Да нет, не стоит, обойдется. Но мне, конечно, сегодня не уснуть.
— Оружие есть?
— Нет, будет только завтра, только, боюсь, не поздно ли.
— Переночуй в мотеле.
— Что толку, он, может быть, за мной следит.
— Чем я могу тебе помочь?
— Ничем. Я просто хотел тебе об этом сказать и поблагодарить за то, что ты написал сценарий.
— Не за что.
— Спокойной ночи, Хэнк.
— И тебе, Джон.
Он положил трубку.
Мне легко было влезть в его шкуру. Меня однажды донимал по телефону один такой, грозился пришить за то, что я будто бы переспал с его женой. Он называл меня по фамилии и утверждал, что держит меня на мушке. Но свою угрозу так и не исполнил. Наверно, погиб в какой-нибудь дорожной заварушке.
Я решил звякнуть Франсуа Расину, узнать, как у него дела.
На другом конце провода заговорил автоответчик:
«Говорите не со мной, говорите с этой машинкой. Я не желаю разговаривать. Говорите с этой машинкой. Я отсутствую, вы тоже отсутствуете. Незаметно подкрадывается смерть, чтобы заключить нас в свои объятья. Я не желаю разговаривать. Говорите с машинкой».
Послышались гудки.
— Франсуа, мудак ты эдакий!
— Ой, это ты, Хэнк!
— Я, малыш.
— У меня был пожар. Пожар. Пожар!
— Что?
— Да, я купил дешевенький телевизор, черно-белый. Когда уходил из дому, оставлял его включенным. Чтоб думали, будто я дома. Обдурить их хотел. Ну и, наверно, произошло короткое замыкание или он взорвался. Я приезжаю — все в дыму. Пожарные до этих мест не добираются. Хоть весь квартал сгори, они не почешутся. Вышел из машины, иду — дым сплошной. Пламя. Негры собрались. Ворье и мокрушники. Воду ведрами таскают, бегают туда-сюда. Я сел, смотрю. Нашел бутылку вина, открыл,
пью. Крутом дымища. Огонь вырвался наружу. Негры все бегают. «Мы, — говорят, — опоздали. Извини, старик. У нас тут сходка была. Кто-то дым учуял». — «Спасибо», — отвечаю. У кого-то джин нашелся, пустили по кругу. Потом они разошлись.
— Мне очень жаль, Франсуа. Господи, не знаю, что и сказать. Жить-то там можно еще?
— Я сижу в дыму, сижу в дыму. Как в тумане. Я весь поседел, состарился совсем. Сижу в тумане. А теперь я мальчонка, слышу, как мама меня зовет. Ой, нет, она стонет! Ее трахают. Кто-то страшный ее трахает! Мне надо домой, во Францию, надо спасти мою мать, надо спасать Францию!
— Франсуа, ты можешь ко мне переехать. И у Джона, кажется, есть лишняя комната. Все не так плохо. Нет худа без добра.
— Да нет, худо почти всегда без всякого добра приходит. И остается навсегда!
— Тогда это смерть.
— Каждый день жизни и есть смерть. Я поеду во Францию! Буду действовать!
— Франсуа, а как же цыплята? Ты же не хотел с ними расставаться.
— Да черт с ними! Пускай неграм остаются! Пускай черномазые жрут белое мясо!
— Белое мясо?
— Я в тумане. Пожар тут был. Пожар. Я совсем старик, волосы поседели. Сижу в тумане. Пойду…
Франсуа повесил трубку.
Я попробовал перезвонить. Но слышал только автоответчик: «Говорите не со