Голливуд стр. 61
Уходили мы последними. Хельга, Томми, Сара и я. Задержавшиеся из-за нас два официанта провожали нас злыми взглядами. Но мы с Сарой привыкли к такому обращению. И, похоже, Томми тоже. Хельга шла рядом с нами все такая же прямая и страдающая. Зато утром ей не грозит похмельный синдром. Утром придет наша очередь страдать.
Неделю спустя мы поехали на новую съемочную площадку — на Альварадо. Припарковались за пару кварталов и пошли пешком. Уже издали мы заметили народ, толпящийся вокруг Джекова «роллс-ройса».
— Фотографируют, — сказала Сара.
Джек Бледсоу на капоте своей машины с двумя своими приятелями-мотоциклистами. Когда магниевые вспышки прекратились, все трое рассмеялись и
пошли прямо по капоту «роллс-ройса», вальяжно ступая тяжелыми ботинками. Они позировали, предоставляя возможность снять их со всех точек.
— Боюсь, машине не поздоровится, — заметила Сара.
Тут я увидел Джона Пинчота. Он шел к нам. На лице его была усталая улыбка.
— Что там за буза, Джон?
— Надо ребят повеселить.
Кто-то из мотоциклистов гикнул. Бледсоу с приятелями спрыгнули с капота. Съемки кончились. Толпа, смеясь, стала расходиться.
— Смотрите, какие царапины остались, — сказал Джон.
— Красиво отделали тачку. Они что ж, не видят, что делают?
— А им плевать. Они на такие мелочи внимания не обращают.
— Бедная машина, — сказала Сара.
Чтобы заделать повреждения, пришлось потратить шесть тысяч баксов.
— Ну что, поговорил с адвокатом, Хэнк?
— Да.
— И что он сказал?
— Сказал, что выслал чеки по почте.
— Правильно. Я их получил.
Джон открыл кошелек. Вытащил оттуда два чека. На каждом из них красовался жирный штамп: «дебиторская задолженность».
— Деньги в голландском банке.
— Не может быть, — сказал я.
— Что за игры такие? — возмутилась Сара.
— Ума не приложу. Утром встретился с Фридманом. Он божится, что с чеками все в порядке, просто бухгалтер проставил не тот номер счета, и когда деньги вернутся, они быстренько все исправят. Я говорю: «Но ведь проще выписать новые чеки, чего ждать-то?» — «Нет, — отвечает, — это только бухгалтер может сделать, придется подождать».
— Просто в голове не укладывается, — сказал я.
— Я ему говорю: давайте позовем сюда вашего бухгалтера. А он мне: «Бухгалтер в Чикаго, у матери. Она на смертном одре. Умирает от рака». Сказал и отвернулся, стал в окно смотреть. Я говорю: «Мистер Фрид-ман, так дела не делают».
— И что же ответило это чудовище? — поинтересовалась Сара.
— Фридман глянул на меня невинными голубыми глазками и спокойно заявил: «Ты помнишь, малыш, ведь никто здесь не хотел с вами связываться? Плевали все на твой фильм с высокой колокольни. Одни мы пошли тебе навстречу. Так что сиди и не рыпайся».
— А ты что?
— Сара, Хэнк, прошу вас, идемте со мной, — сказал Джон. — Сейчас будем снимать сцену в ванной. Помните ее?
— Как не помнить. Ты что же, собираешься вкалывать за его невинные глазки? Мы двинули к площадке.
— Сцена в ванной должна получиться. Я на нее здорово надеюсь, — сказал Джон.
— Да, — согласился я, — эпизод клёвый.
Джон продолжил свой рассказ.
— После свидания с Фридманом я кружил вокруг ихней конторы. Дважды прошелся по кварталу взад-назад. И мне пришла в голову мысль. Я вернулся к Фридману… Прости, Хэнк, я сейчас сяду в это кресло, а ты стань рядом.
— Как это понимать?
Возле нас оказался фотограф с камерой наготове. Джон уселся