Голливуд стр. 76
что вы все силы кладете на то, чтобы казаться кем-то другим. А потом — еще кем-то. А потом еще и еще. Поначалу это даже забавно. Но со временем, перебывав в шкуре десятков людей, начинаешь забывать, кто ты сам-то такой, и разучаешься говорить своими словами.
По-моему, Джек Бледсоу настолько потерялся, что решил, будто фотографировали не его самого, а кого-то другого, и потому ничего не оставалось, как отказаться подписать документ, оформленный на чужого человека. В этом был смысл. Мне захотелось донести его до Сары.
Я подождал, пока она нальет себе вина и зажжет сигарету.
А потом подумал, что, может, лучше объяснить все это в другой раз, и принялся за пиво, размышляя о том, напечатают ли в женском журнале фото, на котором Франсин со своей жесткой попкой сидит у меня на коленях.
Как бы то ни было, тридцать два съемочных дня подошли к концу, и был назначен банкет.
Дело было в баре на первом этаже с огромной площадкой для танцев. Там и еще на втором этаже гулял народ. В основном собралась съемочная группа и актеры, хотя и не все, зато понаехали и вовсе незнакомые мне личности. Оркестра не было, танцевали под фонограмму, но выпивка была настоящая. Мы с Сарой сразу подошли к стойке, за которой хлопотали две барменши. Я взял водки, а Сара красненького.
Одна барменша меня узнала и вытащила мою книжку. Я ее подписал.
Народу набилось уйма, кондиционеры не работали, был жаркий летний вечер, и в зале стояла духотища.
— Давай еще глотнем и поднимемся наверх, — предложил я Саре. — А то тут не продохнуть.
— О'кей, — сказала она.
Мы поднялись на второй этаж. Там было попросторнее и попрохладнее. Несколько человек танцевали. У этой вечеринки как бы не было своего центра, впрочем, так бывает почти всегда. На меня накатила тоска. Я допил свой стакан.
— Пойду возьму еще что-нибудь, — сказал я Саре. — Тебе надо?
— Нет, обойдусь.
Я спустился по лестнице, но на полпути к стойке меня остановил волосатый толстяк в темных очках. Он схватил мою руку и принялся с жаром ее трясти.
— Чинаски, я прочитал все, что вы написали, буквально все!
— Неужели? — спросил я.
Он продолжал трясти мою руку.
— Мы с вами однажды вместе надрались в баре «У Барни». Помните?
— Нет.
— Не помните, как мы надрались у старины Барни?
— Нет.
Он поднял очки и водрузил их на макушку.
— Может, теперь вспомните?
— Нет, — ответил я, высвободил руку и направился к стойке.
— Двойную водку, — заказал я барменше.
Она подала.
— У меня была подружка Лола, — сказала барменша. — Лолу знаете?
— Нет.
— Она говорила, что два года была вашей женой.
— Неправда, — ответил я.
Я отошел от стойки и направился к лестнице. На сей раз дорогу мне преградил лысый толстяк с окладистой бородой.
— Чинаски, — сказал он.
— Слушаю.
— Андре Уэллс. Не последний человек в киношном деле. Тоже писатель. Вот закончил роман. Хотелось бы, чтобы ты прочитал. Можно прислать?
— Валяйте.
Я дал ему номер абонентского ящика.
— А как тебя найти?
— Отправьте по почте.
Наконец я достиг лестницы. По пути выхлебал почти все пойло. Сара беседовала с какой-то статисткой. Тут я увидел Джона Пинчота. Он стоял один со стаканом в руке. Я подошел.
— Хэнк? — удивился