Голос Древних [СИ] стр. 48
и чувств.
— К тому, что я не достоин! — воскликнул Лум. — Но хуже того, теперь я никак не могу продолжать.
— Почему? — спросила Ана.
— Потому что он ужасен. Я не могу пройти в следующий тур, победив с помощью него.
Как ни странно, это все поняли.
— Помните вот что, — торопливо сказал историк. — Эта игра не может быть просто так. Слишком большие силы, высочайшие технологии, чтобы хранить эту планету, чтобы… просто испытывать каких-то будущих существ? Нет, так не бывает, у столь грандиозных начинаний есть Цель.
Конечно, это был верный вывод, Одиссей сделал его задолго до начала игр.
— Исследуя данные предыдущих игр, мы не нашли чётких фактов, которые демонстрируют цель Древних. Но по косвенным данным у нас сложилась теория, что каждое испытание не только отсекает часть игроков, но и раскрывает оставшимся что-то о Древних. Игры чем-то похожи на… исповедь Архаев перед потомками. И теперь, оказавшись на планете, я вижу, что это так!
Фокс думал то же самое: испытания архаев словно складывались в картину, гигантский загадочный портрет.
— Надеюсь, это вам как-то поможет. Цель игр не в том, чтобы развлекать зрителей и участников, и не в том, чтобы найти чемпиона и дать ему мега-приз. Цель иная.
Все молчали, каждый по своим причинам.
— Ладно, пора заканчивать. Прощайте! Надеюсь, никто не умрёт, и мы с вами ещё встретимся. Только не с вами, пожалуйста, — Лум смешно скривился при взгляде на Схазму.
Он отвернулся и подошёл к Геометрису, наклонился и коснулся рукой, зашептал что-то, и мягкие щупы развевались. Перед ним загорелась синяя звезда, историк взял её в руки.
— Да, — сказал он. — Я хочу сдаться и отдать победу ему.
Пауза.
— Да, я уверен.
Звезда угасла, Лум Весельчак обернулся к остальным, и его глаза сияли:
— Я знаю, что никого из вас не вспомню, и вы меня не вспомните, но знайте: каждый из вас…
Ваффу дрогнул по контуру и исчез. Блоки Геометриса медленно и с грохотом скатывались обратно в кучу. Все с интересом смотрели, сможет ли каменное существо восстановиться? Результат был средний: несколько минут спустя синхронизатор поднялся в воздух, ущербный и с одним треснутым кругом вместо трёх. Но неожиданным образом победивший.
Купол моргнул, когда Геометрис вышел за его пределы, и все его останки, разбросанные там, во мгновение ока исчезли. Арена была готова к следующему бою.
— Что ж, мистер читер, — пробормотал Свийс. — Наш черёд.
Глава VII: Призраки прошлого
Змей целеустремлённо вполз на арену, и разум Одиссея заработал с удвоенной
силой. Один на один с расчётливым стратегом, который его уже побеждал — но тогда Свийс был в своей стихии, а Фокс в чужой, теперь наоборот. Добрый человек в пушистом свитере оставался наследником мстителя, который пылающим метеором пронёсся по сотне сражений и сгорел в их огне. Он знал, как ведутся битвы и поединки, как они выигрываются и проигрываются, изучил нутросплетения инстинктов и механизмы боя не в теории, а на своей израненной шкуре.
Одиссей понимал, что врага легко победить, если сломать морально; но в этом испытании враг победит его, если сделает более верный выбор. Эта арена, с её свободным доступом к самым разным бойцам, была воплощением древней и славной традиции камня, ножниц и бумаги. Ведь почти на каждую угрозу в огромной и бесконечно-разнообразной галактике можно найти эффективную контрмеру. Поэтому ключевое было понять, кого выберет Свийс — и подобрать правильный ответ.
Ставки просты и высоки: преодолей эту ступень, и до абсолютной победы рукой подать. Поэтому в те секунды, что змей взбирался на арену, разум Фокса построил ветвящуюся картину его выбора.
Решительность действий Свийса выдала, что он уже выбрал, в какой ипостаси будет сражаться. Даже не заглянув в базу героев и бойцов. Значит, число вариантов сильно сужается. Первый — это кто-то из названных Лумом: Свийс услышал знакомое имя и выбрал его. Второй: кто-то из любимых героев профессора, тут мог быть кто угодно, включая героя из детстива, которым маленький крулианец мечтал побывать. И третий: на старика явно произвёл впечатление c’харн. Стратег мог повторить выбор Лума, считая это неожиданным ходом. Хотя Фокс заметил взгляд