Гора Крутая стр. 2
нее забилось: ох, уж и страшно, ох, уж и ехать ли?
Ванька подпрыгнул, влепился сзади, ледянка провалилась, как в пропасть, поддала раз, поддала два, как крылатый конь перелетела ухабы и понеслась по ровному скату. Дух ветерком занимает…
Ух!.. — скамейка взрыла пухлый, нетронутый еще никем снег и Дуняшке залепило все глаза.
— Вон куда хватила!
— Здорово… — протирает Дуняшка глаза и видит, заехали они в самые незаезжаемые места.
— Никто кроме нас! — Иван повертывает скамейку и чертит новый круг по незатоптанному снегу.
С горы все видят, рукавами кажут — эко Иванова скамейка куда маханула!
Лезет Иван на гору, топает громче всех, а девчата, что галчата, облепили скат и орут:
— Скати Иван, Ваня скатни… меня, скатни меня!
— Поспеете, — как можно важней говорит Иван и становится в новый черед.
Дуняшка победоносно оглядывается; что, дескать, взяли, и любовь к брату, не променявшего ее ни на кого, сверкает в ее глазах. Парфенька теперь вперед не лез, а стоял сбоку смирненький и руки под полой держал…
Вот опять двинул Иван скамейку и опять забилось у Дуняшки сердце… ой, спрыгну! Но уж поздно, скамейка ринулась.
Раз, — что-то вдруг хрустнуло, и взметнулся вверх взрытый снег, ножки скамейки, дунькины красные чулки.
Иван вскочил, отряхнулся и, не понимая в чем дело, таращил
глаза.
— Это Парфенька, Парфенька кинул, — галдели с горы девчата. Ванька нагнулся к скамейке, повернул дно и увидел с угла на угол прочерченную борозду, лед, снесенный напрочь… рядом на горе валялся кусок кирпича!
— Ах ты гад! — Сжал Ванька кулак, и слеза у него брызнула. Скрыл ее Ванька, чтоб не позориться, и, надвинув шапку на брови, полез обратно на гору… Сзади охала и чего-то причитала Дуняшка.
— Это что полагается камни бросать, — подошел Иван к Парфеньке и взял обидчика за ворот, — я говорю, полагается?
— Ребята, чего он лезет, — рвался Парфенька, — пущай на свой конец идут, не нужны нам заречные, это гора наша… не имеешь права! Наша гора, отчепись!
— Не тронь, не тронь, — обступили ребята Ивана и ухватили за руки…
— Отойдись все, — Иван вырвался. — А за скамейку должен ответить, признаешь, гад?!
— Катись ты… — Парфенька не договорил. Закипело у Ивана ретивое, хоть нельзя пионеру драться, забыл Иван и законы и обычаи, забыл все, кроме своей обиды, и мазнул он Парфеньку рукавицей по губам! Не так больно, как здорово…
— Бьют, — заревел Парфенька, — наших бьют!
— Кто, кто, бей заречных!
— Бей под ряд!
— Заречные, свои в кучу! — Закомандовал кто-то у заречных. Ванька увидал завсегдашнего задиралу Урвана.
— Мы вас шугнем, навсегда не пустим на свою гору!
— Не пустим, посмотрим кто кого…
— Вот она, в-от, во-от, ана-вот! — задирали кто посмелее, расходясь на две партии, насыкая кулаки.
Ну, похоже драка, и Ванька, оглядывая свою кучу, вдвое меньше поречных, и держа перед лицом рукавицу, пятился к ним, соображая, как бы лучше отбиться и не дать себя поколотить.
— А ну, заречные-запечные отчаливай, крой домой на полати, на теплые места! Наступали, насмешничая, поречные драчуны.
Девчата, везя на веревочках по нескольку салазок, ледней и решет жались поодаль, переминаясь в снегу, тоже разными кучками — заречные особо, поречные особо. Девчата помалкивали.
— Берем их штоль, берем враз! — Враждебная стенка накатилась, и раздались первые несмелые удары.
— Держись зарека,