Горбатый медведь. Книга 2 стр. 843
давно ждал случая лично поблагодарить тебя, Мавриссимо.
И он обнял Маврикия.
— Будучи дворянином по рождению, я всегда делал попытки стать джентльменом, — шутил Валерий Всеволодович, вручая Маврикию продолговатый сверток. — Имею честь презентовать вам нечто загадочное.
Вскоре «нечто загадочное» оказалось охотничьим ружьем. Ружье, ружейные принадлежности, патроны и собачий ошейник были уложены в компактный футляр.
— Вы знаете, Валерий Всеволодович, я так мечтал, я так хотел… Большое вам спасибо. Я так рад.
— А я вдвойне. И за тебя и за себя. Почему же вы, сударь, не появляетесь у нас? Наши дамы хотят вас видеть.
— Я непременно приду к вам, как только приду в себя.
— А что вам, Маврицио-Мавренти, мешает это сделать?
— Прошлое, Валерий Всеволодович. Помните наш разговор на лодке, на пруду?.. И другие разговоры…
— Помню. Ну и что?
— Как что? Это же возмутительные, ужасные разговоры.
— Несомненно. Но если теперь ты так оцениваешь их, то стоит ли думать о них? Конечно, — сказал, раздумывая, Валерий Всеволодович, — чтобы двигаться дальше, человек время от времени должен оглядываться в прожитое. Но если человек будет смотреть только назад, как он пойдет вперед?.. А ведь тебе, де Толлино, как никому другому, нужно двигаться дальше и дальше, — уже совсем серьезно и, кажется, строго стал говорить Валерий Всеволодович. — Тебе немало дано, и от тебя вправе люди многого ожидать.
Лицо Маврикия преобразилось. Засветились глаза. Зазвенел голос.
— Милый и дорогой Валерий Всеволодович, вы нашли сегодня очень нужные мне слова, которые так долго я искал. Хотите стакан сметаны с сахарным песком? Не стесняйтесь, у нас ее много.
— С величайшим удовольствием, — ответил Валерий Всеволодович. — Я безумно люблю сметану с сахарным песком.
— И я…
Валерию Всеволодовичу стоило немалых усилий сохранить серьезное выражение лица.
VСамым дорогим человеком для Маврикия стал теперь Валерий Всеволодович. На другой же день Толлин отправился к Тихомировым. Невольно вспомнился первый визит в этот дом.
Гостиная была все той же. И все было так же. Только бесконечно близкий Всеволод Владимирович уже не сидел за столом, а смотрел на вошедшего со стены, в резной темной раме, украшенной бессмертниками. Он не выглядел только портретом. Поэтому Маврикий неслышно сказал ему:
— Здравствуйте, Всеволод Владимирович.
Послышался голос Леры:
— Кажется, пришел наконец зазнавшийся Маврикий Андреевич…
На это последовал ответ:
— Зазнавшегося Маврикия Андреевича здесь нет. А покорный и всегда верный своей королеве паж наносит ей на этот раз пеший визит…
— Долго же собирался паж… Столько дней он заставил ждать ее величество, — говорила, входя, Лера, а войдя, она всплеснула руками. — Вырос! Наконец-то! А ну, станем спинами.
И они стали спинами друг к другу.
Лера положила руку на головы ладонью вниз и обрадованно сказала:
— Выше! Честное слово, выше! Почти на сантиметр.
— И то хорошо. Лишь бы не ниже.
Они откровенно рассматривали друг друга. Для Маврикия Лера всегда была самой красивой, и он, всегда помня ее, как-то не допускал, что она может стать еще красивее. А она стала.
Вошла бабушка. Было спрошено и отвечено все необходимое. А потом бабушка сказала:
— Такой чудесный день…
Лера и Маврикий, не сговариваясь, вышли на улицу. Как только они очутились на широком тракте, Маврикий сказал:
— Лера, я всегда восхищался тобой и никогда не думал, что ты можешь быть красивее самой