Горевестница стр. 2
слезы, пробормотала Катя. – Вдова полковника Курочкина. Якова Алексеевича.
– Понятия не имею, кто это.
– Может, ваши родители знают?
– Мои родители живут в другом городе, – спокойно ответила женщина. – Вы ошиблись. Я не знаю никакой Степаниды Андреевны.
– Может, вы снимали у нее квартиру? Или комнату?
«Да вспомни же ты! Вспомни хоть что‑нибудь! Откуда ты могла знать умершую старуху! Вспомни!» Бесполезно.
– Я понимаю, вы расстроены смертью близкого человека, – мягко произнесла женщина. – Но поверьте: я не знаю никакой Степаниды Андреевны. До свидания.
На этот раз короткие гудки достались Кате. Каждый телефонный разговор заканчивается короткими гудками.
Девушка медленно положила трубку на аппарат и ногой отодвинула от кресла журнальный столик.
«Будь все проклято!»
Плакать она не собиралась. Зачем? Говорят, слезы смывают с души горечь, делают легче навалившуюся тяжесть. В обычной жизни так и есть: мелкие обиды можно выплакать. Но тоску, что появляется после разговора с «ним», слезами не возьмешь. Ее вообще ничем не возьмешь. С нею можно только мириться.
Вздохнуть несколько раз, стиснуть зубы и проверить: не ошиблась ли? Взгляд в записную книжку: «Топоркова Маргарита Львовна, двести семьдесят два…» Нажать кнопку на телефонной трубке, вызвать на экран последний набранный номер.
Триста семьдесят шесть…
Катя знала, что это не ошибка – она всегда предельно внимательно набирала телефоны. Она
звонила Топорковой, а дозвонилась до Маргариты Львовны с неизвестной фамилией.
Дозвонилась до «него».
Машинально записала номер на листок бумажки, оставила рядом с телефоном. Вернулась в кресло, уселась, подобрав под себя ноги, и сделала то, что позволяла себе крайне редко, в исключительных случаях: закурила в комнате.
Когда на душе плохо и пусто, можно попробовать заполнить ее дымом.
Он обманщик. Он вьется вокруг, рисуя причудливые образы, и никогда не остается таким же, каким был мгновение назад. В каждую секунду – он разный. И так до самой смерти. До того, как растворится в тебе или вокруг тебя.
Ты забудешься или задумаешься. Ты завороженно любуешься игрой проказника, не в силах отвести взгляд от призрачных образов. Ты успокаиваешься.
Но дым не может тебя спасти. Рано или поздно вы расстанетесь. Обманщик умрет, оставив после себя лишь горечь.
Звонок раздался в тот самый момент, когда Катя затянулась в последний раз.
Тлеющий огонек добрался до фильтра и слегка обжег пальцы. Дым тоже оказался горячим, резанул по губам, заставил инстинктивно облизнуться.
Звонок повторился.
Катя бросила окурок в чашку с остатками кофе, которую использовала в качестве пепельницы, и взялась за трубку.
– Алло?
Она старалась говорить как можно спокойнее. Не хотела, чтобы на том конце телефонного провода уловили ее слабость.
– С каждым разом у тебя получается все лучше и лучше.
Катя никогда не видела эту женщину с таким приятным, глубоким голосом. Никогда не встречалась и не хотела встречаться. Но она отчетливо представляла себе ее.
Высокая, довольно крупная, но при этом – изящная. Широкие бедра, тонкая талия, довольно большие плечи, не массивные, делающие ее похожей на метательницу молота, а просто кость такая. Лицо круглое, но не простоватое. Твердые скулы, узкие губы, небольшие, очень темные глаза, маленький нос. И брови вразлет черные, длинные. И пышная копна вьющихся черных волос.
– Пожалуйста, оставьте меня в покое, – прошептала девушка.
– Ты же знаешь, что не могу.
– Почему?