Горячие деньги стр. 106
я.
Малкольм сказал инспектору:
— Я отлупил тогда негодника Жервеза, но ничего не забыл.
— И он никогда мне этого не простит, — сказал я.
— Прощать тебя? За что? Ты на него не ябедничал. Это Сирена рассказала. Она была слишком маленькой и не понимала, что ей довелось увидеть. А Жервез вел себя как настоящий мерзавец.
— Иди. Мы попусту теряем время, — сказал я.
Инспектор проводил нас на улицу и объяснил водителю, куда нужно отвезти Малкольма.
— Я приеду на машине, когда доберусь до нее. Не ходи в магазин, я куплю все, что нужно, сам. Прошу тебя, будь очень осторожен, — сказал я отцу.
— Обещаю, — сказал Малкольм, но его обещаниям я не очень-то доверял. Он уехал в полицейской машине, а я постоял еще немного на стоянке возле участка, проводил его взглядом и убедился, что никто из семьи не заметил, куда он уехал, и не последовал за ним.
Эйл ничего не сказал, только жестом пригласил меня обратно в свой кабинет. Там он положил передо мной небольшой список солидных компаний, занимающихся ремонтом и восстановлением зданий, и предложил воспользоваться его телефоном. Я выбрал одну наугад и объяснил, что мне нужно. Эйл сам взял трубку и позвонил в компанию. Он сообщил подрядчику, что нужно только хорошо защитить развалины от непогоды и не трогать обломки, пока полиция не проведет все исследования.
Положив трубку, он сказал мне:
— Когда водитель отвезет вашего отца и вернется со станции, я попрошу его подбросить вас до вашей машины.
— Спасибо.
— Через вас мне нужно будет поддерживать постоянную связь с вашим отцом.
— Вас устроит, если я буду звонить вам в участок каждое утро?
— Я бы предпочел узнать, где его можно найти.
Я решительно покачал головой.
— Чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее.
Он не мог обвинить меня в излишней предусмотрительности, так что настаивать не стал. Только спросил:
— Чем ваш сводный брат вас мучил?
— Сигаретой. Ничего интересного.
— А что он хотел узнать?
— Где я спрятал свою новую крикетную биту, — ответил я, но дело было вовсе не в той бите, а в том, что он — незаконнорожденный. Тогда я об этом даже не догадывался и понял только много лет спустя.
— Сколько вам тогда было лет?
— Мне — одиннадцать. А Жервезу — тринадцать.
— А почему вы не отдали ему биту? — спросил Эйл.
— Дело было не в бите. Я не хотел поддаваться ему. Это тоже касается вашего расследования?
— Меня интересует все, что касается вашей семьи, — ответил инспектор.
Когда я добрался до своей машины, проезд был уже свободен. И, раз уж она стояла носом к Квантуму, туда я и поехал. Там до сих пор было полно народу, и меня не пускали за ограду, пока дежурные полицейские не связались по радио со старшим инспектором Эйлом.
— Извините, сэр. Приказ старшего инспектора, — объяснил один из них, наконец давая мне проехать.
Я кивнул и вырулил на подъездную дорожку. Остановился перед домом между двумя полицейскими машинами, которые вернулись, доставив наше многочисленное семейство к их машинам.
Я понемногу начал привыкать к тому, как выглядит дом. Зрелище по-прежнему было ужасающим, но уже не вызывало такого потрясения, как вначале. Еще один полицейский подошел ко мне, когда я выбрался из машины, и