Горячие деньги стр. 180
ей больше не приставать ко мне… — Малкольм был совершенно подавлен. — Ты думаешь, как раз тогда она меня и возненавидела?
Я печально кивнул.
— Наверное, тогда. Думаю, тогда она наконец поняла, что ей никогда не получить того, о чем она мечтала всю жизнь. Ты мог сделать ее счастливой и не захотел. Отказался ясно и недвусмысленно. Наотрез. Навсегда. Она поверила тебе так, как никогда прежде в это не верила. Сирена говорила мне, что давала тебе шанс, но ты отверг ее.
Малкольм закрыл лицо руками.
— И она решила тебя убить. А потом уничтожить и весь дом… уничтожить то, чего она никогда не получит.
Я до сих пор не знал, как не знал в Нью-Йорке, не из-за того ли, что я, Ян, снова вернулся к отцу и жил с ним в Квантуме, Сирена решилась на такое ужасающее выражение протеста. Мне досталось слишком многое из того, что Сирена так страстно желала и не получила. Почти уверен, бомба предназначалась не только Малкольму, но и мне.
— Помнишь то утро, когда она узнала, что мы не погибли? Она чуть не упала в обморок. Все подумали, это от радости, но готов поклясться, что как раз наоборот! Она трижды пыталась тебя убить, и ей казалось непостижимым, что ты все еще жив.
— Она, наверное, была… больна? Да?
Непреодолимые и невыполнимые желания… болезнь… Иногда особой разницы не заметно.
Малкольм прикончил бутылку шампанского и взялся за шотландское виски. Постоянный самообман — это, наверное, что-то вроде жеста, костыль доблести против страха. Отец налил до краев свой стакан и стал у окна, глядя вниз, на Грин-парк.
— Ты знал, что это Сирена… тот, кто должен был прийти.
— Точно так же, как любой другой.
— Как ты догадался?
— Я увидел, чем живет каждый из них. Понял, что не так в их жизни. Узнал об их отчаянии и надеждах. Дональд и Хелен очень нуждались в деньгах, но они выбрали самый лучший выход, какой только можно, — они поступили очень отважно на самом-то деле, заложив в ломбарде драгоценности Хелен. Они рассчитывали, что ты поможешь им с гарантией, если удастся тебя найти. От этого очень неблизкий путь до желания тебя убить.
Малкольм отпил глоток и кивнул, не оборачиваясь.
— Люси могла утратить свое вдохновение, но не гордость. Эдвин обидчив, но он не способен на расчетливое убийство, недостаточно решителен. Томас… Томас в отчаянии, но не из-за денег, а из-за отношений в семье. Беренайс его довела до нервного срыва. Он еще долго будет приходить в себя. Не знаю, может ли он даже сам завязать шнурки на ботинках, не то что соорудить бомбу с часовым механизмом, хотя это он придумал эти переключатели.
— Продолжай, — сказал Малкольм.
— Беренайс страдала из-за себя самой и своей несбывшейся мечты, но она считала, что виноват в этом один Томас. Деньги для нее ничего бы не изменили, ей на самом деле нужны были не деньги, ей хотелось родить сына. Убив Мойру и тебя, она бы все равно не получила того, о чем мечтала.
— А Жервез?
— Он разрушает сам себя. На это уходят все его силы. Его просто не хватило бы еще и на то, чтобы убивать кого-то из-за денег. У него нервы совершенно